Шрифт:
Листок поднялся на пару сантиметров над партой и завис. Потом задрожал в воздухе.
Я сидел, не дыша, чувствуя, как пот заливает глаза. Руки тряслись. Всё тело напряглось так, что мышцы заныли.
— Иван, — раздался голос Ольги.
Я не мог ответить. Боялся, что если открою рот, всё развалится.
— Ваня, ты молодец, — сказала она спокойно. — Отличный результат!.
Листок упал на парту.
Я вскочил с места, вскинул руки вверх и заорал:
— ДА! ВИДЕЛИ КАК НАДО?!
Класс взорвался улюлюканьем. Семилетки застучали по партам, засвистели, захлопали.
— Ваня смог!
— У него получилось!
— Дядя не идиот! Дядя просто старый!
Я стоял, тяжело дыша, с поднятыми руками, как боксер после нокаута. Пот капал с подбородка на парту. Руки все еще тряслись.
Но мне было плевать. У меня получилось!
Я победоносно обвел взглядом класс. Малолетки смотрели на меня с одобрением. Кто–то даже по–настоящему радовался.
Ольга наконец постучала ручкой по столу.
— Тишина. Продолжаем работать.
Класс успокоился. Семилетки вернулись к своим упражнениям.
Я сидел за партой, глядя на листок, и чувствовал, как внутри разливается странное тепло.
Магия. У меня есть магия!
Я невольно посмотрел на своего соседа. Козявочник–пиромант смотрел на меня, улыбался и показывал большой палец вверх.
На кончике пальца лежала маленькая козявка.
Она вспыхнула ярким оранжевым огоньком, как только он увидел, что я смотрю.
— Ты не безнадежен, старик!
— Спасибо, — кивнул я ему, совершенно не обратив внимания на «старика».
Глава 11
После занятий я выскочил из класса, стряхнув с себя остатки успеха. Левитировать листок бумаги — это, конечно, круто, но голова раскалывалась, а в желудке урчало так, что хоть волком вой.
Я двинул в сторону столовой, засунув руки в карманы. Коридор гудел. Работники департамента бегали взад–вперед, каждый занятый своими поручениями. Кто–то был одет в белые халаты, кто–то в блестящие доспехи, но смотрелось все это не вырвиглазно, а как будто, гармонично.
Свернув за угол, я почти дошел до столовой, но краем глаза заметил знакомую фигуру. Павлик. Его вел под локоть какой–то долговязый парень примерно нашего возраста. Вел не просто так, а цепко держал, почти тащил.
Я замедлился.
Павлик шел покорно, опустив голову. Долговязый что–то говорил ему вполголоса, наклонившись к уху.
Я пожал плечами. Не мое дело. Может, они знакомые. Может, какие–то дела решают. Развернулся и пошел дальше к столовой.
Прошел метров десять.
Остановился. Нахмурился.
Павлик выглядел напряженным. Очень напряженным. А долговязый держал его крепко. Слишком крепко для простого дружеского разговора.
Я тяжело вздохнул, развернулся и пошел обратно.
Коридор разветвлялся. Я свернул туда, куда его потащил этот долговязый. Прошел мимо пары кабинетов, мимо лестницы. Остановился у поворота и прислушался.
Голоса. Глухие голоса, за углом.
Я аккуратно выглянул.
Они стояли в закутке у окна. Павлик прижат спиной к стене, долговязый навис над ним. Рука пацана упиралась в стену над плечом Павлика.
Я подошел ближе, стараясь не топать.
— … сделаешь как я сказал, иначе я не просто тебе морду набью, я тебя…
Долговязый замолчал, увидев меня.
Павлик дернул головой в мою сторону. Лицо бледное, глаза широкие.
Я остановился в паре метров от них.
— Ручонки убрал, — сказал я спокойно, глядя на недоброжелателя.
Тот выпрямился, убрал руку от стены. Обернулся ко мне всем телом. Зачесанные и смазанные гелем белые волосы, широкие плечи, квадратная челюсть, глаза наглые и небольшое пузико, говорящее о том, что он любитель посещать разные рестораны.
— Что?
— Еще раз руки потянешь, — продолжил я тем же тоном, — протянешь ноги.
Парень уставился на меня. Пауза затянулась на секунды три. Потом он фыркнул.
— Ты вообще кто такой?
— А тебя это должно волновать? — я продолжал смотреть на него.
— Ты знаешь, кто мой брат? — продолжил он, делая шаг в мою сторону. — Да я тебя…
— Пошел нахер, — оборвал я его.
Он замер. Глаза сузились.
— Что ты сказал?
— Я сказал, пошел нахер, — повторил я медленно и четко. — Или ты тугой на ухо?