Гостей много.

Мои родители, которые приехали еще утром. Мать Андрея. Анна Сергеевна, все еще работающая в нашей семье. Наши друзья с детьми и… Людмила Георгиевна с мужем. Наши отношения с бывшей тещей Чарского не стали теплее за прошедшие годы. Но мы придерживаемся нейтралитета. И, к сожалению, на большее вряд ли стоит рассчитывать. Эта женщина любит Катю. Катя по-своему любит ее. Только поэтому я буду терпеть ее присутствие в нашей жизни столько, сколько придется. Благо у нас практически никогда не возникает необходимость взаимодействовать напрямую.

— Мам! Ну, мы будем резать торт?

Торт? Разве я не за шариком шла? Как будто за ним… Но похоже, пока я тупила, мне нашли другое задание.

Ну, торт — так торт. Иду в подсобку, достаю из холодильника огромную коробку. Распаковываю и вставляю свечки. Андрей все же приходит мне на помощь — торт действительно огромный, и таскать его в моем положении неудобно. Выходим, напевая «хэппи бёздей». Гости подхватывают слова. Катя хлопает в ладоши, сияя так, что у меня глаза слезятся.

Андрей подходит сзади и обнимает меня, осторожно поддерживая живот.

— Только не реви.

— Так трогательно…

Он тихо смеется мне в волосы.

Катя набирает в рот воздуха.

— Желание загадала? — кричит кто-то.

Катюша послушно зажмуривается. Через секунду распахивает глаза и с первой попытки задувает свечи.

Раздаются аплодисменты. Я тоже хлопаю, пока Андрей не перехватывает мои ладони, целуя пальцы.

— С днем рождения нас, мам.

Сердце пропускает удар.

Нас. Когда-то одно это слово в применении к Кате казалось мне почти запретным. Теперь оно мое по праву.

— С днем рождения, папочка.

Улыбаюсь и целую его.

— Фу-у-у! — немедленно возмущается именинница. — Они опять целуются!

Все смеются. Я, тоже посмеиваясь, отхожу от мужа на шаг и принимаюсь резать торт. Дети наперебой требуют себе кусок побольше. Лиза пытается выяснить, кому досталась тарелка без вилки. Один из мальчишек поднимает руку и нечаянно переворачивает стакан с соком. Бегу за тряпкой в подсобку. Здесь прохладно. Тихо. Пахнет картоном, воском и ванильной отдушкой. Хорошо. Но зачем я пришла?

Со стоном задираю голову к потолку. После родов надо что-то попить для памяти.

Малыш ворочается. Я улыбаюсь. Мы уже знаем, что будет мальчик. Катя сначала немного расстроилась. Она почему-то была абсолютно уверена, что мы обязаны подарить ей сестру. Потом подумала и решила, что брат тоже сойдет. Главное, чтобы слушался. Не имею ни малейшего представления, откуда у нее взялась уверенность, что младенец вообще будет кого-то слушаться. Похоже, кое-кого ждет сильнейшее разочарование.

Я уже собираюсь выйти, когда слышу голос Людмилы Георгиевны.

— Ты видел ее живот?

Замираю. Не собираюсь подслушивать. Правда. Просто почему-то не могу пошевелиться.

— Его трудно не заметить.

— Но как-то ей удавалось почти до последнего это скрывать! Катя говорит, мальчик будет.

— Ну и хорошо. Здоровый бы был.

— Да что хорошего-то?! Пока эта не могла забеременеть, Катюшке хоть какое-то внимание перепадало. А сейчас своего родят, еще и сына, наследника, так, думаешь, им будет дело до нашей девочки?!

Что-то внутри меня натягивается до предела и лопается с таким звоном, что на миг я вовсе глохну. Вот, значит, как. Эта… Сжимаю в руке забытую тряпку. Так вот зачем я сюда пришла! Жаль, мне в один момент стало на все плевать. И на разлитый сок, и на липкий пол, и на то, что у нас гости.

Делаю глубокий вдох и решительно выхожу за дверь. Людмила Георгиевна стоит ко мне спиной и потому сначала ничего не замечает. А вот ее муж, прекрасно все видящий, шикает и виновато отводит глаза. Лишь тогда эта кошмарная женщина оборачивается.

— Инга…

— Инга, Инга… Да вы продолжайте, что замолчали? Выскажитесь уже, наконец. Сцедите яд! Вдруг полегчает?

Лицо Людмилы Георгиевны покрывается красными пятнами.

— Как ты со мной разговариваешь? Где твое уважение к старшим?!

— Разговариваю я с вами ровно так, как вы этого заслуживаете. А уважение… Знаете, это такая штука, которая не возникает по факту. Его нужно заслужить. — Мой голос становится громче. Ничего не могу с собой поделать. Все накопившееся за эти годы — ее косые взгляды, мелкие выпады вроде негативного отзыва на мою лавку, попытки унизить — поднимается разом и встает поперек горла. — Так вот, о чем мы? Я вас, наверное, разочарую, но дело не в том, что мы не могли завести ребенка. Могли. Просто сознательно не спешили.