Да, иногда отвлекались. Но крайне редко: в воскресенье поздно вечером мне позвонила Даша и сообщила, что уже дома, в понедельник утром обо мне вспомнил Григорий Денисович, а после обеда — Анатолий Игоревич. В общем, вторник подкрался незаметно — я продрал глаза без десяти восемь, не сразу сообразил, почему «отмерла» левая рука, кое-как вытянул ее из-под Наташи, шарахнул затекшую конечность исцелением, немного подождал, посмотрел на часы, решительно откинул одеяло и приложился к аппетитной попке напарницы:

— Подъем, засоня! Нас ждут великие дела…

«Засоня» ойкнула, а через мгновение переключилась в игривый режим — провокационно прогнулась в пояснице, ме-е-едленно перевернулась на спину и с наслаждением потянулась.

Все бы ничего, но желание в ней появилось на самом деле. Настолько сильное, что пришлось «скидывать» эмпатию и, как в старые добрые времена, остужать себя заморозкой. Впрочем, это не помешало отомстить — прихватить губами затвердевший сосок, коснуться его языком и… оставить в покое.

— У-у-у… — расстроенно простонала женщина и перестала валять дурака. Видимо, вспомнив наши планы на день.

Не шалила и следующие полчаса. Поэтому в общий коридор мы вышли из разных покоев и первыми. А через минуту-полторы уставились на Нинку, невесть с чего пребывавшую не в настроении, поздоровались и потребовали рассказывать.

Девчонка эхом повторила наши варианты приветствий и сжала кулачки:

— Прочитала несколько статей про ваш уход с новоселья Соловьевой и горю желанием придушить авторов: эти уроды все, как один, завуалированно намекают на то, что вы продемонстрировали неуважение ко всему дворянству Империи. То есть, намеренно не заметили случайность «неудачной попытки» взаимного усиления безобидной шутки и намеренно унизили достойнейших юных аристократов, затем вбили клин между ними и Маргаритой Соловьевой, позволили задрать нос талантливой, но, по определению, продажной мещанке и плюнули в лицо всем гостям приема, назвав их подлецами и трусами!

— О, как… — пробормотал я, наливаясь злостью, но продолжить не успел:

— Это еще не все: авторы пасквилей ополчились и на Марину Самойлову. За то, что она сломала челюсть, обе руки и несколько ребер некоему Николаю Волынскому…

— А чем провинился он? — хором спросили мы с Наташей.

Ответ не заставил себя ждать:

— Если я правильно поняла все те же завуалированные намеки, то после вашего ухода этот «достойнейший юный аристократ» назвал вас ребенком, охамевшим от переизбытка сил, и предложил ответить на ваш следующий демарш внезапной атакой под взаимным усилением.

В этот момент в коридор вышла матушка, почувствовала, что я в ярости, вытрясла из нас подробнейшие объяснения и уставилась на Пришвину:

— А как на заявление этого придурка отреагировала Соловьева?

— Кажется, отказала ему от дома.

— Толковый ход… — усмехнулась моя родительница и снова загрузила: — Но отказать от дома вправе только глава рода. А значит, это решение было озвучено не сразу. И, с достаточно высокой долей вероятности, было принято не Ритой. Ведь этот конкретный отказ очень здорово подставляет Соловьевых перед Волынскими. Следовательно, Владислав Александрович не отказался от своих матримониальных планов и продолжает играть.

— Подставился, чтобы я, в случае чего, оказал ему помощь и, тем самым, поглубже увяз в проблемах «союзного рода»? — на всякий случай уточнил я и угадал:

— Ага… — подтвердила она, поздоровалась с Варей, Валей и Игнатом, дождалась завершения обмена приветствиями и съехала на тему поинтереснее: — Кстати, о проблемах «союзных родов»: Самойловы влиятельнее Волынских, а Борис Николаевич — не мальчик для битья, соответственно, не даст в обиду свою любимую внучку. Тем не менее, ее необходимо поддержать. Сразу по нескольким причинам. Но их мы подробно разберем после завтрака…

…Эти самые «несколько причин» мы разобрали предельно подробно. Но после укороченной утренней тренировки, усиления «молодежи» и ее ухода из спортзала. Не скажу, что мне понравились все выкладки матушки, но ее логика была безупречной, а подробно описанные варианты нежелательного будущего — настолько зримыми, что я задвинул куда подальше появившееся неприятие, сдвинул основную часть планов на несколько часов, вырубил «глушилку» и набрал Самойлову.

Она сбросила мой вызов на седьмом гудке, а через минуту перезвонила сама, поздоровалась и извинилась за то, что не ответила:

— Прости: я сражалась с дикой собакой один на один, нащупала телефон, лежавший в кармане куртки, и ткнула не в тот сенсор…

— Мелочи… — заявил я, пожелал ей доброго утра и перешел к делу: — Судя по тому, что твой дед приезжал к нам на «Скорпионах», летающего транспорта у вас нет. Я прав?

— Нет, не прав… — спокойно ответила она. — К каждому нашему госпиталю приписано по вертолету. Кроме того, у деда имеется разъездной «Сенеж».