Александр
Шрифт:
Что за мешок? – подумал Зар.
«Ну же», – поторопил голос.
«Да сейчас, потерпи», – огрызнулся Зар и снова стал потирать ладони. Что-то не давало ему сосредоточиться. А ведь надо было выжать из себя не просто струи огня, а нечто такое, чего раньше еще не приходилось извлекать: целые залпы, достаточно сильные, чтобы испепелить войско.
«Ашам воху!» – донеслось до ушей. еще за мгновение до этого Зар почувствовал, как похолодели ладони – словно взялся за лед. Тело охватила такая слабость, что колени подкосились, и Зар стал опрокидываться. Он успел заметить озабоченное выражение на лице Митры, затем стало темно.
Очнувшись, Зар сел. Слышно было, что по-прежнему шелестит дождь. Циновки, занавешивающие вход и окошки, трепал ветер. Свет не проникал в щели между тростниковыми прутьями, словно уже наступила ночь, и это было непостижимым: ведь сон длился от силы пятнадцать минут. Зар решил проверить и, подобравшись к выходу, отодвинул циновку. В лицо неприветливо дунул сырой ветер, оросил холодными капельками дождя. Тут небо разрезала ветвистая молния, озарив на мгновение Аншан голубоватым светом.
Зар вернулся на место. Сел, обхватив колени руками, и погрузился в невеселые мысли.
Как вышло, что день промелькнул, а ты и заметить не успел? Только прилег, чуть вздремнул и на тебе – ночь. И снова эти видения дурацкие. Вот дерьмо… И какого хрена ты опять на стороне того маньяка, что в городе обитает? Почему против Митры с царевичем? Уж с Митрой – одним из двух своих земляков на всей планете – ты точно воевать не должен. Да и царевич Аурам не враг тебе. Разве виноват он в том, что тебя тогда в тюрьму бросили? Старик говорил, что Аурам свой человек. Стало быть, это какой-то неправильный сон. Опять наваждение. Если уж с кем-нибудь ты и надумал бы драться, так это с тем чудом-юдом, что во дворце прячется.
Зар поежился. Захотелось разжечь костер, но даже если хворост под навесом и не промок, то очаг-то за день залило основательно. Сделать второй навес, специально для очага, он намеревался, да руки не дошли.
Что-то скрипнуло сзади, и тут же, словно в ответ, зашуршало высохшее сено. Надо посветить чуток, посмотреть…
Ладони все еще казались холодными, но Зару удалось зажечь огонек. Он посмотрел на циновку и увидел, что она вся промокла. еще бы. Надо было и здесь какой-то навес придумать.
Зар перевел взгляд на ремешок, висевший на коряге. Он хорошо помнил, как завязал его на десять узлов. Теперь узлов было только пять. Кто-то во время его сна пытался снять ремешок. А может, это он сам и развязал узлы?
«…ничтожь …мешок…»
УНИЧТОЖЬ РЕМЕШОК! – Вот, что пытался сказать тебе старик! Значит он в курсе!
Полоска кожи свисала безвольной тушей убитой змеи, и ее тень зловеще подрагивала на бугристой стене. Зар схватил ремешок свободной рукой. На миг ему показалось, что он и впрямь сжимает тело змеи, но не убитой – живой и только лишь притворившейся мертвой. Зар отдернулся. Глупая была затея оставить у себя это. Хватит с тебя экспериментов. Ремешок – заколдованный. В нем живет зло. И надо от него избавиться. Лучше всего – сжечь.
Он снова потянулся к ремешку – той рукой, в которой был огонек, намереваясь поджечь растрепанный краешек снизу. Если не загорится, надо выйти под навес и там устроить небольшой костер.
Огонек коснулся ремешка, и тот стал извиваться, как гадюка. Картина эта вызвала отвращение. Зар усилил огонь, и ремешок заплясал в потоке пламени.
Внезапно Зару показалось, что кроме него за этой мерзкой экзекуцией наблюдает кто-то еще. Резко обернувшись, он встретился с чьим-то злобным пристальным взглядом и невольно содрогнулся.
– Тьфу ты, – выругался, узнав Хеша.
Пацан отпрянул от Зара и метнулся к стене. Там он скрючился в три погибели, весь превратился в нахохленную птицу.
Придя в себя, Зар поднес огонь ближе к Хешу, чтоб разглядеть его как следует. Тот сжался еще сильнее, зыркал исподлобья, прижав подбородок к коленям и пряча под себя руки.
– Ты где пропадал? – осведомился Зар, постаравшись придать голосу строгость. – Давно тут?
Хеш не ответил, но взгляд его как-то переменился. В нем уже не было тревоги. Теперь в нем будто бы тлела неприятная насмешка.
– Убери огонь, – глухо произнес Хеш. Зар заметил, как странно потемнели зубы маленького аншанца. Сам же он выглядел на удивление бледным.
В уме Зара вновь проскользнула мысль об эпидемии, но лишь на секунду, потому что в следующий миг приглушенную песню дождя разодрал гром такой неистовой силы, что в убежище завибрировала наружная стена. И тут же сено вокруг зашелестело. Сперва Зар решил, что молния каким-то образом подожгла его, не тронув их с Хешем. Но почти тотчас он заметил маленьких черных скорпионов, неуклюже выбирающихся на поверхность. Их были десятки. Отражая панцирями мерцающий свет огня, они копошились вокруг, раздвигая клешнями сухие травинками и упруго выгибая жала-хвосты.