Шрифт:
– Ты ведь, кажется, преподаешь физику в университете, – говорит Алекс, чтобы отвлечься. – Я видел ролик на Ютубе.
Митио морщится.
– Я тоже его видел. Это с моего семинара по компликологии и изменению климата. Возможно, я там слегка сбился с курса. Как я это вижу, если мы хотим спасти себя от собственной глупости, нам нужно полностью поменять свое представление о мире вокруг нас, начиная с лучших теорий, которые говорят нам о том, что реально. Это будет непросто. Может и не получиться.
– Ты родился в Ривер-Мидоузе?
– Нет, мы приехали сюда, когда я был подростком, из-за папы. Он работал агрохимиком на правительство: отслеживал качество кормов для скота и занимался их селекцией. Он переехал южнее Пикчер-Бьютта несколько лет назад, когда вышел на пенсию. Ему тут не хватало широких небес, бескрайней прерии. Там я родился, там умерла моя мама, когда мне было семь.
– Видимо, было непросто. Мой отец умер здесь, несчастный случай при обогащении руды. Мне было пятнадцать.
– Эмери мне рассказала.
– Я долгое время думал, что она поэтому вернулась сюда после нашего отъезда. И, может, поначалу так и было. Не знаю.
Спустя несколько минут Алекс уже видит проволоку забора, она слабо поблескивает в тусклом свете. Когда они подходят к ней, Митио, согнувшись, крадется вдоль забора, затем останавливается.
– Вот это место, – говорит он.
Алекс не видит никаких прорех. Митио идет вперед, и вдруг он уже на другой стороне, смотрит на Алекса сквозь сетку.
– Просто иди мне навстречу, – говорит он.
Алекс так и делает. Сетка на мгновение расплывается, будто он слишком сильно приблизился к ней и видит ее не в фокусе. И вдруг она уже позади.
– Как ты узнал, что это то самое место? – спрашивает Алекс.
– Такому учишься, если приходишь сюда достаточно часто. И выживаешь.
Земля под ними мягкая, мшистая. Алекс различает запах утренней сырости, поднимающийся от земли. С ним возвращаются воспоминания о походах, в которые он ходил мальчишкой, как он просыпался в лесу вдали от дома с чувством свободы и в то же время беспокойства. Он не знал, что ожидал ощутить по эту сторону забора. Что-то более очевидное, возможно, запах или чувство, которые кричали бы: «Держись подальше!»
Митио протягивает к нему руку и снимает что-то с шеи Алекса.
– Кусают, – говорит он.
– Спасибо. Я взял с собой репеллент. Много их тут?
– Внутри забора нет.
– Что ж, хоть что-то хорошее.
– Хорошее ли?
Алекс не понимает, что это значит. Но замечает, что ему не хочется идти вперед.
– Держись в паре шагов позади меня, – говорит Митио. – Не отставай. Если подниму руку, остановись и жди, пока я скажу, что можно снова двигаться. Если резко опущу руку, это значит «пригнись». Пока мы можем разговаривать, но говори тише.
Алекс достает из кармана куртки телефон. Он позвонил матери, как только проснулся, сказал, что ему помогают искать Эмери, что у него есть зацепки. Но не упомянул о том, что сам отправляется в Заповедник. Алекс раздумывает, не отправить ли ей сейчас сообщение в качестве подтверждения: что-то делается.
– От него тут пользы не добьешься, – говорит Митио.
Алекс убирает телефон в карман.
– Здесь нельзя сверяться с приборами, – продолжает Митио. – Нужно сверяться с чувствами. Со всеми, снова и снова. Зрение. Слух. Обоняние. Равновесие. Осязание – кожей и нутром. Постоянно проверяй их все. Циклично, каждые несколько минут. Зрение, слух, обоняние… Очень легко отвлечься и не заметить, как что-то изменилось. Крошечная перемена может стоить тебе жизни.
Алекс кивает, слишком напуганный, чтобы говорить. На миг ему хочется метнуться к забору. Он хоть сможет пройти сквозь него сам?
Митио уже идет вперед.
Алексу нужно следовать за ним. Он должен довести дело до конца.
– Видел когда-нибудь, как куропатка пробирается через подлесок? – спрашивает Митио мягче.
– Нет.
– А как лось или рысь останавливаются, смотрят и ждут, пока не решают, что безопасно двигаться снова? Так же нужно и нам. Так же, как остальным животным. Будто каждый наш шаг дарует нам жизнь или смерть.
Они пробираются сквозь заросли чертополоха им по грудь, медленно приближаются к деревьям. Справа от них тропа обрывается в длинный глубокий ров – естественного или искусственного происхождения, Алексу непонятно: ров зарос пучками густой травы и чахлыми ивами. В этих кустах вполне может прятаться кто-то, готовый выпрыгнуть на них. Алекс заставляет себя направить свои мысли на то, что ему было сказано: сосредотачиваться на несколько секунд на том, что он видит, слышит, обоняет, осязает… Нет никакой разницы между миром по ту и по эту сторону забора, так ему сообщают его чувства. Все та же влажная, хвойная темнота. Про себя он все еще видит Эмери маленькой девочкой, еще до Ривер-Мидоуза. Заводной. Счастливой, смешливой. Он представляет, как она вдруг выпрыгивает из-за дерева с криком: «Ха! Попался!»