Они прошли мост, за последний год и в самом деле заслуживший это гордое название: поставили каменные опоры, и дощатый настил уже не прогибался под ногами до самой воды. Стеклодувные мастерские по левую руку и Серафен [28] по правую образовали нечто вроде портала. Врага Кунгсхольмена. Но на этом портале город и заканчивается — дальше шли сады и огороды. Урожай, кроме поздних сортов яблок, уже сняли, и деревья стояли тихо и понуро в ожидании ночных заморозков. В заливе смутно темнели туманные контуры Блекхольмена, позади остался Сиротский дом, а когда меняется ветер, в нос ударяет сильный и неприятный запах, словно разом, как по команде, протухли несколько тысяч яиц. Причина известна — селитряница в Роламбе. А дальше лес; ни городу, ни селу пока недосуг его приручить. Либо недосуг, либо не под силу.

Лесная дорога вывела их на опушку, и открылся вид на долину

А к фьорду спускалась уже не просто дорога. Липовая аллея. Она вела в сад с аккуратно обрезанными яблонями — и собирать легче, и урожай больше. По одну сторону земля разделена на правильные четырехугольники каждый для определенной культуры. Время перевалил за полдень, осеннее солнце старалось выжать из себя последние капли тепла. В его свете белая двухэтажная усадьба с флигелями по обе стороны и бесчисленным количеством новеньких сараев выглядела особенно пара; но. Чуть подальше, на лугу, возмущенно блеяли овцы Их пасли несколько мальчишек в одинаковых ярко-голубых шапочках.

Вид на фьорд волшебный; они замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.

— А этот парень-то… ни слова? Что он собирается на: показать?

— Нет… сказал только, что приглашает на обе; И за обедом вроде бы сделает все, чтобы пролить свет на чудовищные события в Тре Русур. Что случилось с Эриком Тре Русур и его невестой. Даже не невестой, Женой.

Кардель выплюнул табак и звучно откашлялся. А Эмиль продолжал изучать открывшиеся перед ними владения.

— Жан Мишель… что это за место? Вы гораздо лучше меня знаете город…

Кардель небрежно пожал плечами.

— Уже не город. Усадьба. Такие строят, чтобы избежать городской суеты. Но Стокгольм расползается, как гнило мясо, и они понемногу отступают. Не знаю, как она называется. Кристинеберг тут недалеко.

— Я же вам уже сказал. Хорнсбергет.

Их встретил мужчина в красном бархатном сюртуке, с лысиной, сверкающей так, будто на дворе не осень, а июльский безоблачный полдень. Он сразу начал улыбаться и за все время разговора улыбку ни разу не отклеил.

— Господин Кардель и господин Винге, рискну предположить? Добро пожаловать в Хорнсбергет! Меня зовут Рюдстедт. Я бы с удовольствием показал вам владения, но, боюсь, господин Сетон сам предвкушает такую возможность. Но первым делом, разумеется, прошу к столу. И если будете разочарованы, то мне ничего не останется, как признать вас гурманами особого рода, каких и не видывали в нашем гастрономически неразвитом королевстве. Иоаким! Клара Фина!

Он дважды хлопнул в ладоши, и в ту же секунду грациозно подбежали невесть откуда взявшиеся мальчик и девочка лет девяти-десяти в длинных белых рубашках.

Мальчик отвесил изящный поклон, девочка довольно ловко сделала реверанс. Дети встали по сторонам и взяли гостей за руки. Мальчик издал возглас удивления: ему выпало встать по левую руку Карделя, и он ухватился за деревянный кулак. Кардель взял его за плечо и без всяких усилий произвел рокировку: переставил на другую сторону.

— Держись-ка за правую руку, паренек, — посоветовал он, старательно избегая рыкающих ноток, — если, конечно, деревяшка тебе не милее.

Дети провели их через красивый холл с крашеными стенами, отпустили руки гостей, пробежали вперед, встали по обе стороны дверей и, будто подчиняясь неслышной команде, одновременно распахнули створки. Гости вошли в светлый и, главное, очень высокий зал. Бледное солнце проникает через окна между потемневшими дубовыми стропилами и, отражаясь от белых стен, затевает на полу прихотливую игру света и теней. На большом столе несколько канделябров, изображающих греческих муз.

Тихо Сетон поднялся со стула и пошел им навстречу с распростертыми объятьями. Безупречно одет, на башмаках и панталонах — изящные серебряные пряжки. После приветствия показал на стулья по обе стороны от себя.

— Добро пожаловать, милостивые государи! Сердечно рад, сердечно рад… Присаживайтесь. Прежде чем перейдем к беседе, не угодно ли разделить мой скромный обед?

Дети выдвинули стулья из-под стола и, не успели гости сесть, налили в бокалы рубиново-красное вино из хрустального графина. Они подняли бокалы. Винге, не пригубив, тут же поставил бокал на стол.

Кардель узнал вкус бургундского. Это вино было намного лучше всего, что ему когда-либо приходилось пробовать, но он проглотил его, не успев насладиться вкусом: его разбирало нетерпение.

Сетон осушил бокал и поспешил; откинуть голову. Маневр удался не до конца: вино все же потекло тоненькой струйкой из рассеченного рта на плечо и даже на грудь. Но он, похоже, и не заметил этого небольшого события.

Кардель с трудом подавил отвращение и отвернулся. Чтобы было не так заметно, сделал вид, что осматривает зал.