Шрифт:
— И давно ты на них работаешь?
— В Цитадели? С самого выпуска. Меня завербовали сразу после четвертого курса.
— Потому что ты так ловко управляешься с арбалетом?
— А то.
Лэндон снова отпивает водку.
— Они не такие уж плохие, Вив. Если прямо сейчас они не идут за Верховным Таном, значит, на то есть веская причина.
Я открываю рот, чтобы спросить про маленький черный кейс с кровью Дикона, но передумываю. Насколько мне известно, Лэндон вообще мог не знать, что внутри. И как мне объяснить, откуда я поняла, кому принадлежала кровь?
Когда Лэндон снова заговаривает, его дыхание белеет в морозном воздухе.
— Знаешь, что я делаю, когда мне грустно?
Я изучаю его аккуратный серый свитер. Идеально уложенные волосы, будто с обложки GQ.
— Расставляешь мечи по порядку? Полируешь трибуны Колизея?
Я тянусь к бутылке в его руке.
— Пьешь еще?
Но Лэндон убирает водку подальше.
— Это стыдно. Только не осуждай меня, ладно?
Я хмурюсь.
Хочется сказать, что, скорее всего, я все-таки буду его осуждать, потому что я осуждающая стерва в плохом настроении и вообще-то притащилась на эту вечеринку именно для того, чтобы выпить в одиночестве, большое спасибо. Зачем он вообще пытается со мной сблизиться?
Но потом я думаю о Софии. И о том, что, если Лэндону она действительно нравится, это его попытка заслужить расположение ее страшной лучшей подруги-сторожевого пса. А после сегодняшнего вечера… после того растерянного выражения на лице Софии, когда Пенни сказала ей, что она порядочная. Если этот парень делает ее счастливой, уж я точно не стану им мешать.
— Никакого осуждения.
Лэндон смотрит за заснеженный задний двор, на башню Мортимера, возвышающуюся над Старым кампусом.
— Я встречаю рассвет на сторожевой башне. В той маленькой башенке слева от архивов. Раньше ходил туда, если проваливал экзамен или мне хорошенько наваливали на боевой подготовке. И сейчас, уже преподавателем, иногда туда хожу.
Его взгляд смягчается от какого-то воспоминания.
— Самая высокая точка Харкера. Спокойнее места не найти.
— Не хочу разрушать твои ностальгические фантазии, но планетарий — самая высокая точка кампуса.
Вот бы Питер сейчас меня видел.
Но Лэндон качает головой.
— Распространенное заблуждение. Сторожевой башни нет ни на одной карте. До того как построили «Виндзор», Харкер был спрятан в лимантрийском монастыре, стоявшем на этом же месте.
В голове тут же возникает картинка: Дикон и король Артур играют в нарды с хорошенькими молодыми монашками.
— В те времена врагам было куда проще сюда добраться. Магию врат еще не использовали, чтобы скрывать школу. Охотников Цитадели не было.
Он гордо указывает на себя.
— Ради безопасности на сторожевой башне круглосуточно дежурили. Теперь у нас камеры наблюдения, больше людей и «Виндзор», который защищает кампус. Башня больше не нужна. Сейчас там просто склад…
Но я уже не слушаю. Сердце ускоряется. Кровь, бегущая по венам, становится ледяной. Ее нет ни на одной карте. В кампусе есть место, которое мы не проверили. Место, о котором не знал даже Питер.
— Мне нужно идти, — говорю я Лэндону, не придумав даже самой паршивой отговорки.
Но стоит подняться, как голые деревья и неиспользуемый гриль на задней террасе начинают плыть и изгибаться.
— Черт, — ругаюсь я, упираясь пальцами ног в подошвы сапог, чтобы удержаться в реальности.
Дело не только в водке.
Он был здесь. В кампусе. В сторожевой башне.
Неуверенность ползет по венам, словно жуки.
«А что насчет нее?» — снова и снова звучит в голове.
«Он даже не попытался вернуться к тебе».
«Ты ему больше не нужна».
По спине разливается боль. Может, ты для него никто. Никто ни для кого, кроме как убийца. Иди и займись тем, что умеешь лучше всего. Кровожадная. Яростная. Снова голодная. Я так давно никого не убивала.
Голос Лэндона доносится словно издалека: он спрашивает, все ли со мной в порядке. Но я уже несусь обратно сквозь вечеринку и вылетаю через парадную дверь.
Со мной все будет хорошо, говорю я себе.
Более чем хорошо, когда я найду Рида.
Глава 20
Питер будет в ярости.
Лэндон был прав: сторожевая башня возвышается даже над планетарием, а подъем по винтовой лестнице к самой вершине иначе как смертельно опасным не назовешь. Особенно в этих сапогах. И тем более, когда у меня и без того все кружится перед глазами. К тому времени, как я добираюсь до верха, квадрицепсы и сердце пульсируют в одном ритме. Я едва не падаю прямо на покрытый пылью пол, но вместо этого приваливаюсь к стене и вдыхаю паутину.