Конран Ширли
Шрифт:
– Ты победила'.– Он сам этого никак не ожидал. Это было все равно, что выиграть в лотерею. Вы, естественно, не станете участвовать в ней, если у вас не будет шансов выиграть, но в глубине души, как бы вы ни надеялись, вы знаете: шансы столь невелики, что выигрыш практически невозможен. И тем не менее...
– Что?– Плам с трудом приходила в себя после глубокого сна, не совсем понимая, где она находится и почему Бриз так сильно трясет ее за плечо.
– Дорогая, ты победила'.
Плам рывком села в кровати. Она в Венеции, сейчас раннее субботнее утро, и она только что стала победительницей бьеннале... Нет, Бриз не стал бы так шутить. Она бы убила его за это...
.Бриз видел растерянность в ее взгляде и затряс головой.
– Нет! Это не шутка!– Он нежно поцеловал ее в кончик носа.– Я так горжусь тобой, дорогая!
– Откуда ты знаешь?
– Об этом знают все. А через час новость станет известна журналистам и фоторепортерам, так что приготовься к их атакам. Официально о твоей победе объявят сегодня вечером.
Плам не слышала в себе ни радостных трелей колокольчиков, которые, как ей казалось, должны были зазвучать в душе, ни лихорадочного подъема, который должен быть ответом на это известие. Она была просто удивлена, и у нее кружилась голова. И тут же она почувствовала тошноту и бросилась в ванную.
Закутавшись в пеньюар с оборками до пола, она вернулась и сказала:
– Все в порядке. Бриз. Я просто не могла поверить. Все оказалось слишком неожиданным.– Она улыбалась, но никак не могла унять дрожь и чувствовала себя обессилевшей и постаревшей лет на сто.
– Тебе станет лучше, если ты немного поешь.– Бриз посмотрел на нее с нежной гордостью и показал на роскошно сервированный столик с завтраком у окна, в центре которого стояло серебряное ведерко с шампанским.
Плам съела несколько поджаренных тостов и выпила немного молока, прислушиваясь к пению птиц за окном. В душе у нее тоже поднималось радостное ликование. Она чувствовала себя такой же невесомой, как эти птицы, и способной взмыть в воздух и парить вместе с ними над Венецией с ее островами, розовыми дворцами и висячими мостиками...
– Внимательно следи за тем, что говоришь прессе, - предупредил Бриз, помни, что твои слова разойдутся по всему миру. Определись сейчас, что ты хочешь сказать, и не давай увести себя в сторону. И не говори ни о какой политике, особенно с итальянской прессой. Я, конечно, буду записывать все сказанное тобой, но они обязательно что-нибудь придумают.
– Я собираюсь поблагодарить мою маму за то, что она дала мне шанс, и тебя, конечно...
– Нет, обо мне лучше не вспоминать. Нам не нужна история Свенгали. К тому же это сделает более весомой твою благодарность матери.
– Бриз...
– Да?
– Почему я стала победительницей? Расскажи мне правду.
– Я не знаю, честное слово, - признался Бриз.– Потом я выясню. А сейчас тебе надо просто свыкнуться с мыслью, что ты победила.– Он отодвинул свой стул и, имитируя судью на ринге, поднял вверх руку Плам.– Дамы и господа, представляю вам лауреата "Премии-2000"..
Плам вывернулась и, пораженная, уставилась на него.
– Бриз, разве мне присудили не "Золотого льва"? Бриз рассмеялся.
– Нет, дорогая, "Премию".
– Но ведь ее дают художникам до тридцати пяти лет!
– Совершенно верно.
– Но мне тридцать семь!
Они молча уставились друг на друга.
– О боже!– вырвалось у Бриза. Он тяжело опустился на стул и, швырнув на стол скомканную салфетку, смотрел в бескрайнее синее небо за окном.– Как это случилось? Почему они не обратили внимания на возраст? Почему я сам упустил это, черт побери?
– Мне было тридцать пять, когда меня выдвинули для участия, - задумчиво проговорила Плам, начиная постепенно понимать, что произошло.– Но это было больше года тому назад, в начале мая 91-го, как раз накануне моего тридцатишестилетия.
– А тридцать семь тебе исполнилось две недели назад, двадцать четвертого мая. Черт!
Плам видела, что Бриз напряженно пытается сообразить, как ей сохранить за собой приз.
– Бесполезно, Бриз. Это главное условие. Они дисквалифицируют меня, как только узнают! В глазах у Бриза мелькнула решимость - Но пока они не знают этого!
Плам быстро поняла, что он имеет в виду, и затрясла головой:
– Нет!
– А почему нет? Мы не будем ничего скрывать. Мы просто не будем акцентировать на этом внимание, хорошо? А потом ты станешь известной всему миру, и, может быть, даже твоя слава увеличится, когда они дисквалифицируют тебя.