Технические туннели могли бы с легкостью пережить все эти события, если бы не тот факт, что среднестатистический житель Нижнего города украл бы всё, что не прибито гвоздями, а затем вернулся бы с гвоздодером за самими гвоздями. Для них эти туннели были гигантским складом лишь слегка пованивающих кирпичей, которые можно было выломать и использовать для строительства.

В результате некоторые стены отсутствовали, а низкие лазы соединяли участки, которые, вероятно, соединять не следовало, из-за чего действительно сильный дождь мог заставить улицы Нижнего города потечь желтым — и отнюдь не золотом.

К счастью, ближайшая дверь выхода находилась в Цветущем квартале, который располагал как деньгами, так и возвышенностью. Астарион считал, что его сапоги и так настрадались без необходимости брести по нечистотам, и был рад обнаружить, что полы здесь довольно сухие. Четкость граффити указывала на то, что отметка максимального уровня воды находилась где-то ниже.

— Эта дверь ведет к речным ступеням, — сказал ден Суриэль, указывая вперед. — Мы можем выйти там.

— На здоровье, — ответил Астарион, оставаясь на месте. — А я подожду здесь следующие часов шесть или около того.

Аасимар обернулся.

— Что? Почему?

Астарион кивнул на дверь. По ее краям светились щели дневного света. Когда он отвел от них взгляд, перед глазами осталась болезненная рябь.

— Я бы предпочел не превращаться в кучку пепла, большое спасибо.

— О. О! Хм. — Паладин нахмурился. — Понятно. Но я не могу просто оставить тебя здесь.

— Мы могли бы договориться о месте встречи? — Астарион мельком уловил выражение лица ден Суриэля и картинно прижал руку к сердцу. — Дорогой, ты мне не доверяешь? Я ранен в самое сердце.

— Если бы мы поменялись местами, ты бы сам себе доверился?

— Для этого мне пришлось бы представить себя паладином, а боюсь, такое не под силу даже моей фантазии. У них есть рыцарский орден за великие подвиги в области декаданса?

— К сожалению, Церковь Шаресс, Владычицы Наслаждений, вообще не располагает рыцарскими орденами.

— Какая жалость. Это же богиня со всеми этими кошками, верно? Мне всегда нравились кошки. — Астарион отошел дальше по коридору, подальше от лучей дневного света, и принялся осматривать стены.

— Почему? Они вкусные?

Астарион даже не потрудился взглянуть на аасимара.

— Мой дорогой паладин, ты ходишь по улицам и ешь чужих питомцев?

— Э-э-э… нет?

— Вот и я нет. Я эльфийский аристократ. У меня есть твердые убеждения касательно урожаев вина, техник живописи и налогов на имущество. Я не лишился культуры и цивилизованности лишь оттого, что в темном переулке мне подвернулся вампир. И поскольку в ближайшем будущем мы застряли друг с другом, пожалуйста, постарайся об этом не забывать, м?

Слишком поздно Астарион вспомнил, что вообще-то пытался вызвать у мужчины сочувствие. Проклятье. Наверное, мне стоило изобразить обиду и рассказать ему о коте, который был у меня в Сильверимуне.

— Ты прав, — сказал ден Суриэль. — С моей стороны это было жестоко.

Тут Астарион всё-таки повернулся и уловил на лице аасимара неожиданный проблеск стыда. Наверное, ему не следовало удивляться — паладины, по сути, представляли собой тонкую бронированную оболочку поверх виноватой зефирной сердцевины, — но он ожидал, что ден Суриэль будет считать любые слова или действия по отношению к вампиру оправданными.

— Всё нормально, — ответил Астарион. — Это далеко не худшее, в чем меня обвиняли.

— Знаешь, ты совсем не такой, каким я представлял себе вампира.

— Содрогаюсь при мысли, чего же ты ожидал. — Астарион нашел низкий лаз в каморку, которая была бы укрыта от света, даже если бы кто-то открыл техническую дверь.

— Ну, знаешь… — Ден Суриэль опустился на колени и последовал за ним внутрь. — Древний, могущественный, упивающийся чужими страданиями… целый табун миловидных юных жертв на поводках…

— Будь у меня последнее, я бы сейчас не прятался в канализации, поверь мне.

— Должен заметить, ты и на древнего не особо тянешь.

— Мне чуть больше двухсот. А тебе?

— Сто три.

— Ни за что не дашь. Полагаю, всё дело в том самом праведном образе жизни, о котором я столько слышал.

Ден Суриэль засмеялся, прежде чем вспомнил, что ему не положено, и превратил смешок в кашель.

— Праведный образ жизни. Да. Именно.

— В любом случае, — сказал Астарион, снимая камзол и сворачивая его в подобие подушки, — я вдвое старше тебя и нуждаюсь в отдыхе, если хочу и дальше оставаться таким же невероятно привлекательным. Можешь разбудить меня, когда зайдет солнце.