— Если мой хозяин узнает, что я рассказал тебе, это может быть очень опасно для меня. — И это была чистая правда.

Ден Суриэль нахмурился, но настаивать не стал.

— Какую еще ложь ты мне скормил?

Астариону пришлось задуматься. Очевидно, заклинание не даровало внезапного всезнания.

— Мое имя. Птица, которая ест ежей. Причина, по которой я полез на ту стену.

— А. Я ведь изгонял тебя, да?

— Да, и это было исключительно неприятно. — Магия не принуждала его к последней реплике; ему просто захотелось это добавить.

— Ты планируешь убить меня?

— Не в данный момент. — Когда глаза ден Суриэля сузились, Астарион развел руками. — Не могу сказать, что не попытаюсь убить тебя в целях самообороны, но в ближайшее время у меня таких планов нет. Живым ты для меня куда полезнее. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Кроме того, ты слишком хорош собой, чтобы тебя убивать просто из прихоти. Я же не бью бесценные вазы и не сжигаю изысканные картины.

Когда аасимар покраснел, его кожа приобрела более глубокий медный оттенок. Он несколько раз откашлялся.

— Ты стал вампиром по доброй воле?

Лай Астариона прозвучал слишком громко в замкнутом пространстве.

— Поверь мне, у меня не было амбиций становиться вампирским отродьем. Какие-то ублюдки забили меня до смерти в переулке, и пока я истекал кровью, появился кое-кто и предложил помощь. — Он не знал, какой степени искренности требовала магия, но его гнев не был ложью. — Следующее, что я помню, — как продираюсь из гроба, находясь в рабстве у садистского ублюдка, который одной мыслью может поставить меня на колени. Я этого не выбирал. Никто бы такого не выбрал, если бы знал, каково это на самом деле.

— Тогда я тебе сочувствую. — Аасимар выпрямился. — Но я бы предпочел убить себя, чем влачить такое существование.

— Думаешь, я не пытался?

Крик Астариона отразился от каменных стен, пробудив эхо, которое издевательски зазвенело в ушах. Ден Суриэль уставился на него. Возможно, глаза аасимара и невозможно было прочесть, но крошечные мышцы его век были такими же, как у любого другого мужчины. Астарион наблюдал, как его изумление медленно сменяется ужасом.

— Твой хозяин не дает тебе этого сделать?

— Разумеется, не дает. Он потратил больше века на то, чтобы меня сломать. Зачем же пускать всё это коту под хвост?

Все лучшие лжи — это правда. Астарион увидел тот самый момент, когда отвращение паладина уступило место сочувствию. Будь тем самым избитым щенком, которого хочешь видеть в этом мире…

— Мне жаль, — тихо произнес ден Суриэль. — Я не знал.

— С чего бы тебе знать.

— Хочешь ли ты… чтобы я освободил тебя от этого рабства? Это не будет противоречить условиям моей клятвы Ордену.

У Астариона перехватило дыхание от смеха, от которого заныли ребра.

— Нет. Нет, боюсь, я хочу жить, каким бы неудобным это ни было.

— Но если повелитель вампиров так тебя мучает…

— Именно поэтому я и хочу жить. Прошло уже очень много времени. Если я просто возьму и сдохну, какой смысл был во всей этой агонии? — Он покачал головой. — Первые пару десятилетий, да. Я просто хотел, чтобы это прекратилось. Но оно не прекратилось. А теперь я хочу пережить этого жалкого старого ублюдка. — Он нарисовал пальцем бессмысленный узор в пыли, затем стер его. — Разве ты не видишь? Если я умру сейчас, то всё, что я вынес за последние сто пятьдесят с лишним лет, было напрасно. С тем же успехом я мог бы сдохнуть в том переулке. Но если я выживу… — Он развел руками. — Он не может жить вечно. И ты удивишься, как долго меня может поддерживать чистая злоба.

— Похоже, мы в ловушке. — Паладин снова рассмеялся, тихо и горько.

— Я в ловушке уже много, много лет. К этому привыкаешь.

— Мой обет — это не то же самое, что быть вампирским отродьем.

— Возможно, но оттуда, где я сижу, разница сейчас ничтожна. — Он подождал достаточно долго, чтобы услышать, как паладин скрипнул зубами, а затем добавил: — Могу я кое-что предложить?

— Давай, — настороженно отозвался ден Суриэль.

— Технически ты не станешь клятвопреступником, пока не позволишь мне уйти на свободу, верно? — Увидев кивок ден Суриэля, Астарион снова улыбнулся. К нему возвращалось старое забытое чувство — азарт от возможности вывернуть правило наизнанку так, чтобы проскользнуть сквозь него. Прошло очень много времени. — Так не позволяй. Не спускай с меня глаз ни на секунду. Мы союзники до тех пор, пока не выберемся и пока кровь не окажется у нас. — Он поднял пустые руки. — У меня крови нет. А у тебя?

Паладин сузил глаза.

— Ты знаешь, что нет.

— Как только этот флакон окажется у нас, мы перестанем быть союзниками, и ты сможешь убить меня с чистой совестью.

Ден Суриэль склонил голову набок.

— И ты просто будешь стоять и смотреть, как я это делаю?

— Нет, разумеется, нет. Полагаю, это будет… — Заклинание истины, по крайней мере, позволяло ему подбирать слова. Он остановился на: —…интересно. Но пока ты планируешь меня убить, ты ведь не нарушил клятву, не так ли?