–  Пристрелили? - Рахманов следил, как Дик исходит злобным лаем.

–  Ну да. Летом. - Маркин посмотрел на Рахманова. - У нас тут бывают такие вещи. Люди ж разные.

Из-за домика вышел Голиков. Увидев Рахманова и Маркина, приказал собаке:

–  Дик, молчать! Лежать! Тихо! - Пригласил: - Проходите. Ворота открыты.

–  Как жизнь, Николай Иванович? - спросил Маркин. - Никто не обижает?

–  Миш, кто меня обидит? Я сам кого хочешь обижу. Проходите, проходите, здесь поговорим.

На территории базы, пожав руки Рахманову и Маркину, спросил:

–  По-моему, Андрей Викторович? Не ошибся?

–  Не ошиблись.

–  Пройдем, ну хотя бы на ту же скамейку. Вы ведь, наверняка, снова что-то хотите узнать?

–  Верно, хочу. Давайте пройдем...

–  Я, наверное, на бережку посижу? - сказал Маркин, когда они остановились у скамейки. - Вон там, у причала? Да, Андрей Викторович? Если что, позовете.

–  Хорошо.

Маркин ушел к причалу.

Усевшись рядом с Голиковым, Рахманов спросил:

–  Николай Иванович, заведующий ваш еще не вернулся?

–  Заведующий? - Голиков поднял камешек, отшвырнул. - Пока нет.

–  Вы ведь хорошо его знаете?

–  Ну, знаю. Год все же вместе на базе. Часом, с ним не случилось ли чего? Он ведь третий месяц из отпуска не выходит?

–  Признаться, я у вас хотел спросить, почему он не выходит. Не знаете?

–  Откуда? Пропал, как говорится, с концами. Я уж беспокоиться начал.

–  Вообще-то, вы могли бы сказать мне о пропаже Шеленкова раньше - при нашем первом разговоре.

–  Раньше? - Голиков покачал головой. - Вы же в прошлый раз ни словом не заикнулись о Шеленкове. Интересовались каким-то художником. Что ж мне лезть, если меня не спрашивают?

–  Так ведь пропал человек. Я бы, например, беспокоился.

–  Теперь и я беспокоюсь. Тогда же, когда вы приезжали, думал обойдется.

–  А что вы о нем скажете? Что это за человек?

–  Шеленков-то? Человек он неплохой. Правда, молчун. Бывает, за весь день слова не вытащишь. Это есть. Но ладить с ним можно.

–  Как понять: ладить?

–  Ну, в душу он зря не лезет, дело свое знает. И, главное, от работы никогда не отлынивает.

–  А что входит в его обязанности? Как заведующего?

–  Это только так... звучит громко: заведующий. У нас же здесь, на базе, вся работа пополам. Неважно, кто ты - сторож, заведующий. Ну, что мы здесь делаем... Принимаем отдыхающих. Следим, чтобы всюду был порядок. Инвентарь бережем - причал, лодки, все остальное. Чистоту поддерживаем. Так что с Иваном Федоровичем мы всегда честно делили всю работу. Без обмана.

–  Что, Шеленков прямо тут и живет? На базе?

–  Да. В этом самом домике. Справа моя комната, слева его. Тут у него все: дом, работа, имущество. Вон его окно, видите?

–  Вижу. Какие-нибудь родственники у него есть?

–  Никого. Круглый бобыль.

–  И никогда не было? Родственников?

–  Ну, он мне рассказывал: была у него жена, но лет пять назад умерла.

–  Где, не знаете?

–  Где-то на севере. Но где точно, не знаю.

–  А дети?

–  Детей у них не было. Так он говорил.

–  Хоть письма-то ему приходят?

–  Нет. Во всяком случае, за весь этот год писем не было. Ни одного.

–  Ну а знакомые? Приезжал к нему кто-нибудь? Хоть раз?

–  Нет, не видел. Здесь-то уж точно все его знакомые - отдыхающие. С ними Иван Федорович и занимается.

–  Здесь... А в Москве?

–  В Москве... Вообще-то, он несколько раз оставался в Москве. Утром уедет, вечером следующего дня приедет. Если он у кого-то ночевал, значит, есть там знакомые.

–  Вам он не говорил, у кого ночевал? Хотя бы намеком?

–  Нет. Да я у него никогда и не спрашивал. Все равно бесполезно. Отмолчится.

–  Ну а бывало, что он уезжал дня на три? Или, скажем, на неделю?

На лице Голикова отразилось колебание. Рахманов добавил:

–  Вы что-то вспомнили?

–  Тут такое дело... Иван Федорович страдает радикулитом. Ну и этой весной, в мае, у него было обострение. Он и попросил меня по-дружески отпустить его подлечиться, дней на десять.

–  Подлечиться? Куда?

–  Нашел он какого-то чудо-врача. В Москве.