Шрифт:
Вероятно, Де Ловерг имел какое-то специальное образование, раз смог разобраться со столь сложной техникой и настроить ее особым образом. Решив проверить это, я поискал его досье.
Его дело пестрело личными фотографиями. Оказывается, Де Ловерг имел широкий спектр увлечений: на одном фото он в шортах на борту большой океанской яхты, на другом — в альпинистском снаряжении с ледорубом на плече, а вот он с двумя ракетками для настольного тенниса в руках. Последний портрет заинтересовал меня больше других. На груди молодого Де Ловерга виднелась медаль с надписью: «Чемпион университета по двойному теннису». Дело в том, что двойной теннис — особая дисциплина, получившая популярность в последние десятилетия в некоторых земных учебных заведениях. Суть его состоит в том, что соревнующиеся отбивают мячик попеременно обеими руками, в каждой из которых держат по ракетке. Само собой, такая особенность требует от игрока равномерного владения обеими руками.
Смутные подозрения заставили меня открыть раздел досье, в котором описывался психофизиологический портрет инспектора Де Ловерга. В одной из первых строчек я прочитал: «Амбидекстр, предпочитает праворукость, однако достаточно хорошо владеет левой».
Мое последнее открытие окончательно поставило все на свои места.
Это он застрелил Часовщика. Де Ловерг легко мог делать все обеими руками и инсценировал леворукость убийцы, чтобы отвести от себя подозрения и направить следствие по ложному пути. Ведь полицейские упорно искали левшу, и наверняка мало кто знал об амбидекстрии Де Ловерга.
— Черт побери, — прошептал я, — вот теперь в этом деле точно можно ставить точку. Только нужно сначала поговорить с Де Ловергом.
Глава 16. Маринер
Вертолет летел над тайгой.
Глядя вниз, на море колышущихся деревьев, как мне показалось — хвойных, я подумал, что суета последних дней — ничто по сравнению с величественной красотой древнего леса, который, насколько я помнил, был аборигеном Конкордии и не подвергался модификации. Люди с их страстями казались такими сиюминутными и ненастоящими. Реальной была тайга, проплывающая под корпусом вертолета, и тайна, которую она хранила в последние два года, и с которой нам предстояло познакомиться через несколько минут.
— Их логика в корне отличается от людской, — говорил Маринер, сидевший рядом со мной. — Сначала я вообще не понимал ничего из того, что они мне пытались поведать. То есть я не хочу сказать, что потом полностью постиг их логику, но кое-что усвоил.
Сейчас он вел себя более естественно и непринужденно, нежели в камере несколько часов назад, когда я пришел за ним и объявил о его временном освобождении из тюрьмы. Полковник от полиции, сопровождавший меня, долго искал слова оправдания, потом заверил Маринера в том, что его дело в ближайшие дни будет пересмотрено и он получит официальное подтверждение о снятие судимости. Маринер — худой молодой человек со впалыми щеками — поблагодарил его и, выслушав мои объяснения, предложил совершить путешествие на «основную базу».
А примерно за три часа до этого я вместе с секретным внештатным агентом ЦУР и несколькими высокопоставленными полицейскими чинами прибыл в офис Де Ловерга. У него был такой удивленный вид, когда вслух зачитывали постановление о его аресте. Однако через несколько минут удивление сменилось пониманием и полным смирением со своей участью. По конкордийским законам ему грозило пожизненное заключение, но у шефа были полномочия потребовать экстрадиции Де Ловерга на Землю, где приговор мог быть несколько мягче. Воспользуется ли шеф своим правом, я пока не знал, да и не особо стремился узнать.
— Как же ты с ними общался? — спросил я.
— Точно не могу сказать. — Маринер с удовольствием жевал сочное зеленое яблоко, хруст которого, по его словам, ассоциировался у него со свободой. — Могу лишь предположить, что это было что-то вроде ментальной связи. Вероятно, наши мозговые волны резонируют между собой. Об этом должен знать Альбатрос — он в этом лучше меня разбирается. Так ведь, Альба?
— Да, это так, — ответил Альбатрос, оторвав свой взгляд от окна. — Только я не смог понять принципов этой связи. Но ничего, теперь у нас будет больше времени для того, чтобы ты подробнее мне описал весь процесс.
— Да, согласен. Есть что друг другу рассказать, — кивнул Маринер.
Мне хотелось закидать его вопросами относительно его общения с представителями иного разума, однако он с такой неохотой об этом рассказывал, что я решил пока оставить свои расспросы. Нужно было дать Маринеру время адаптироваться в мире, где над его словами не смеются и не пытаются из-за них упрятать за решетку как сумасшедшего фанатика. Поэтому я довольствовался лишь той информацией, которую он периодически выдавал ограниченными порциями.
— Когда я прибыл на «основную базу», — говорил он, разгрызая сердцевину яблока, — то сразу предположил, что это может плачевно закончиться. А увидев всю эту солдатню в камуфляжах, которая говорила, что эвакуирует нас для нашего же блага, понял, что не ошибся. Когда пришельцы улетали, я выпросил у них кое-какое оборудование для изучения в качестве подарков. Мне показалось, что они не поняли смысл понятия «подарок», но оборудование оставили. За день до высадки военных я перенес приборы в сторону от «базы» и спрятал их в лесу. Если бы я этого не сделал, то у нас от их посещения не осталось бы ничего, кроме машины для создания фантомов. Охотник помогал мне в этом, хотя до последнего был уверен, что Художник без его одобрения не разрушит «базу». Но так получилось, что Охотника эвакуировали вместе со всеми, а когда заметили ошибку и отпустили его, «базы» уже не было. Вообще, я думаю, что это была никакая не ошибка, а Художник намеренно изолировал его на время, чтобы тот не мешал ему сделать задуманное — разгромить пришельцев.