деятельность> не только приносит экономию государству, но и

гарантирует лучшее художественное качество.

Чурин <проработал> вопрос о сохранении запрета на поиск новых

талантов и творческую инициативу художников по своим каналам,

педалируя на то, что отмена прежних инструкций сделает

<бесконтрольными> не только художников, но и руководителей

строительств. Это якобы грозит как хищениями, так и <анархией>,

<неуправляемостью>, <возрождением частнособственнических инстинктов>.

Со своей стороны Тихомиров, используя Русанова, подбиравшего

<надежных> художников, готовых довольствоваться малой частью

гонорара, подготовил докладную записку в директорат общества

<Старина>. Он предложил создать объединенный художественный совет,

без рекомендации которого ни один договор на роспись или реставрацию

не может быть заключен. Более того, Тихомиров предложил вменить в

обязанность объединенного художественного совета разрабатывать

тематику росписей, низводя, таким образом, труд художников до уровня

бездумных исполнителей. Докладная записка Тихомирова была проведена

<опросом>, без широкого обсуждения директоратом, не говоря уж о

широкой общественности, выражающей глубокую озабоченность не только

продолжающимся и поныне разрушением исторических памятников

архитектуры, но и тем, как расписываются новостроящиеся объекты. Так

же <в рабочем порядке> председателем объединенного художественного

совета был утвержден доцент Тихомиров.

Нравственный климат директората общества <Старина>, созданный

Тихомировым, не в малой степени способствовал созданию такой

атмосферы, в которой обман коллег, эксплуатация труда художников,

поборы сделались явлением узаконенным.

Ни один творческий человек - известный художник, реставратор,

исследователь - к работе <узкого директората> не подпускался.

<Директорат> паразитировал на патриотических настроениях членов

общества, стараясь придать им шовинистический оттенок.

Из общественного фонда <Старины> Тихомиров уплатил тысячу сто

рублей переводчику Гинзбургу за то, что тот подготовил ему сто

страниц - выдержки из работ, посвященных <венскому периоду> Гитлера,

когда тот старался попасть в Академию живописи, но <по вине еврейских

профессоров не был зачислен на курс>.

Рекрутируя художников, Тихомиров широко пользовался этим

материалом, подчеркивая, что <денежные отчисления с договоров на

роспись и реставрацию необходимы лишь на первом этапе деятельности

<Старины>, чтобы оказывать помощь <национальным кадрам>, которым

намеренно не дают расти представители иной культуры, преследуя свои

корыстные цели, связанные с желанием искоренить традиции нашей

реалистической живописи>.

Когда художник Ежов заметил Тихомирову, что <именно

малоталантливые люди в искусстве более всего упирают на <национальный

момент>, стараясь обвинить в собственной бездарности всех, кого

угодно, но только не себя>, Русанов немедленно лишил его обещанного

ранее заказа на роспись станции техобслуживания автомобилей в

Среднеуральске, сфабриковав обвинение в том, что якобы художник

скрывал родственные связи с Ежовым, расстрелянным в тридцать восьмом

году как враг народа.

Попытка художника обратиться к Чурину результатов не принесла,

Ежов был опозорен как сутяжник и клеветник, в настоящее время

находится на излечении в институте неврологии.

Когда художник Штык занял определенную позицию по делу

Горенкова, вопрос с ним был решен чисто уголовным путем.

Вообще можно сделать вывод, что преступная группа во многом

копировала структуру итальянской мафии. Начиная с того, что Русанов

обещал <покровительство> художникам взамен на передачу ему семидесяти

процентов гонорара, и кончая коррумпированными связями Тихомирова,

выходящими за пределы министерских кабинетов, группа использовала - в