— Рей, ну чего там? Куда этих всех? — позвали от столбов, и я вспомнил про начатое дело и поспешил обратно.

Крепить волосянов не пришлось вовсе, подносишь работника к кабелю, а дальше вредная привычка сама пошла в дело. Как их потом снимать со столбов, вопрос отдельный, но это всё завтра, или когда вернусь из пустоты. Кабель довели до магистрали и внедрили, я сверху замазал стык воском, и огоньки побежали по нитям наверх, а там уже ждут не дождутся потребители.

Шест за шестом волосяны оживали. Сперва затеплились шевелюры, потом вдоль шестов разлился ровный мягкий свет, и площадь разом стала видна вся, от возов до дальних прилавков, и коза обнаружилась тоже, уже приценивалась к платку у кого-то на прилавке. Народ ахнул, торговцы задрали головы, а дальше вовсю двигали лавки поближе к столбам, и за самые светлые места едва не дошло до толкотни.

[Путь Созидания IV: 14% -> 16%]

Опа, два процентика… Негусто, конечно, но и фонари из волосянов на палках не бог весть какой прорыв, система у нас справедливая. Другое дело, если бы я выдал инженерное решение, Излом света хотя бы подсмотрел, а то и вовсе лампу накаливания собрал. А тут просто жабки, которые по собственному желанию сидят на столбах и портят изоляцию на дорогущем кабеле.

Торговля после этого ожила окончательно, над площадью повис сплошной гомон вперемешку со спорами, и медь у торговцев уже не считают, а меряют кружкой. Человекодни у нас платят медяками, и весь этот звон на обратной дороге обеспечит гостям хорошую грыжу. Цены пытались ползти вверх с каждым часом всё наглее, вот только правило старосты насчет справедливой цены никто не отменял, и одного особо резвого вернул с небес на землю Гундар. Подошел, встал у прилавка со своим обычным лицом, обронил что-то короткое, и резвый закивал так, что шапка слетела, а товар у него тут же подешевел обратно.

Под конец к дому старосты вытянулась очередь из торговцев с мешками, менять медь на серебро. А у старосты нынче казна в гостях, разменивать есть чем, удобно вышло.

Ну и телега, конечно, никуда не делась, хозяин вцепился в нее руками и ногами и, кажется, всерьез собрался плакать. Цену ему предлагают шикарную, впору соглашаться не думая, а продать нельзя, монет за вечер набралось на целый сундук, и без телеги их попросту не увезти. Толпа сочувственно кивала и продолжала набавлять. А рядом на мешке сидел его сосед, который свою телегу все-таки продал, и спрашивал у всех проходящих, кто завтра едет в Северан.

С площади я ушел поздно, с чайником, перцем и мешком соломы, которую все-таки сторговал у горшечника, раз уж Корш мне так и не дался. Тележка трусила следом, по дороге она где-то успела перехватить пожевать. Свет на шестах так и горит, ярмарка расходиться не собирается, и такими темпами утреннее открытие рискует застать тех же людей на тех же местах.

Шел я и складывал в голове одно к одному. Мыловарня с утра варит на неизвестный заказ, казна приезжает день в день с обозом, размен у старосты готов заранее… Не удивлюсь, если вся эта хрен пойми какая ярмарка была у него расписана еще с утра. А может, и не с утра, а…

Тут меня одолел зевок, мысль в нем и утонула, ладно, потом додумаю.

Сзади кто-то из мужиков хмыкнул мне вслед:

— Мастер спать пошел. Под небо опять по ходу.

Слышал я это уже вполуха, под навесом улегся прямо в ватнике, Тележка пристроилась снизу и заработала печкой, а со стороны площади тянулся через всю деревню теплый отсвет, и засыпал я под далекий торговый гул.

Урдах сидел на корточках у повозки и пытался согнуть пальцы, а те не гнулись. Новая шуба, купленная в Северане, воняла дохлым зверем и не грела нисколько, только тянула плечи вниз, изо рта шел пар, и ветер с реки лез под халат как к себе домой. Дома к полудню камень жжет пятки сквозь подошву, а здесь даже вода кусается, он утром сунул руку в бочку и отдернул. Небо тут низкое и серое, висит над самой головой и давит, и всё вокруг устроено неправильно, начиная с погоды.

Северяне косились на них с самого въезда, на тяжелые челюсти, на нижние зубы, которые никаким кушаком не спрячешь, а детвора пряталась за мамок и выглядывала оттуда одним глазом. Урдаху это давно не в новинку, третий сезон возит камень на север, насмотрелся. Сами они шире любого местного в плечах, шеи толстые, мешок с борта закидывают на плечо одной рукой и несут не глядя, а северяне все какие-то мягкие, бледные, и достаточно крепкий среди них попадается редко.

Зато холод они терпят не в пример лучше, этого не отнять. Мало того, они здесь еще и зимуют, сидят в этих своих домах до самой весны и никуда не уходят, а южане с первым холодом всегда снимаются с места, так заведено.

К воротам его послали вперед, нос у Урдаха лучший в роду, это признает даже старший. Он подошел к опоре, оперся передохнуть, для чужих глаз, и прочитал камень по-своему, ладонью и носом. Известь, тут всё ясно с первого касания, на юге она та же самая, и едкий сухой запах у нее тот же. А вот дальше пошли странности…

Пепла горы в этом камне нет, на такое его нос не ошибается никогда, а что и как положено вместо него, он не разобрал, и оттого сделалось неуютно. И сам камень плотный, ноготь скользит, ни единого пузырька на всю ладонь, а у них так не выходит и у лучших заливщиков, всегда где-то останется дырочка. Как этого добились, он понять так и не смог.

Своим он бросил тогда два слова, «без пепла», и у всех встали руки. Больше ничего говорить не пришлось, каждый в обозе додумал остальное сам, и Урдах тоже. Если северяне льют без горы, значит лить может кто угодно, и вот это уже беда.

Стена у деревни деревянная, и Урдах при виде нее только хмыкнул. Дома стены льют из жидкого камня толщиной в человеческий рост, по-другому там не выжить, из бревен там не строят даже загоны для скотины. С юга, из пустошей, в сухой сезон приходят твари, и с этими еще можно, они хотят только жрать и никаких хитростей не выдумывают, грызут камень и рвутся в поселение, а камень не жуется, вот и вся оборона.