— Алло? — громче повторила она. — Ты что, язык проглотил?

— Нет, — ответил Казбек и с трудом выдавил из себя заготовленный полчаса назад вопрос, предназначенный для Аиды.

— Дела? — переспросила Зурида. — Об этом рано говорить, Казбек. Пока что никак. Пока что я только готовлюсь, так сказать, привожу мысли и тело в порядок. И еще мне не нравится эта делегация из твоих родственничков. Особенно твоя сестра. У нее очень дурной вкус.

Зурида села на кровать и положила рядом с собой самый большой керамический нож из нового набора. Небольшой антракт между первой и второй частью представления. К перемазанному в кровь лезвию прилипли волоски шерсти, за окном воробьи громко чирикали и скребли когтями подоконник. Сквозь стекло она видела, как свекор вышел из дома и торопливо направился в сторону кошары. Усиливающийся ветер медленно качал створками распахнутых ворот. Куда ты прешься, недоумок? Они все вышли. Внутри уже давно никого нет. Отара медленно расползалась, как чернила на промокашке. Чтобы больше не слышать противного блеяния, всем до единого она надрезала глотки.

— Смотри, какой толстый, — Зурида показала ножом на крупного черного барана, который был чуть ли не вдвое больше своих соплеменников.

Несмотря на широкий красный галстук, уходящий по пузо, баран продолжал довольно бодро двигаться в сторону кукурузы. Казбек рассказывал ей, что это Меринос, но она забыла. В последнее время она стала много забывать.

Тимур не повернулся. Он смотрел то на маму, которая перестала быть мамой, то на тетю, которая подарила бегемота. За окном продолжали радостно чирикать воробьи. Тетя неподвижно сидела на полу за дверью и, склонив голову, смотрела на красную лужу, которая расползлась под ней.

— Когда мы закончим здесь, я обязательно схожу посмотреть на этого богатыря поближе. Не думаю, что он уйдет далеко.

— Аида! Ты где? — за дверью свекровь звала дочь.

В ее голосе уже появились нотки растерянности и тревоги, а значит, очень скоро она заглянет и сюда. А потом вернется свекор. Интересно, он все-таки закроет ворота или оставит как есть? Какие же все они тупицы. Зурида подошла к манежу и присела на корточки. Тимурик бросил бегемота и, не отворачиваясь, задом отполз в дальний угол манежа.

— Иди ко мне.

Она просунула руки между прутиками и потянулась к ребенку.

— Иди ко мне. Урши. Не бойся. Смотри, что у меня есть.

Она сняла с шеи спрятанное под платьем новое ожерелье. Двенадцать мертвых лягушачьих голов смотрели на мир тусклым взглядом высохших глаз; у тринадцатой — той, что висела посередине — глаза были закрыты.

— Смотри, разве не прелесть? Если хочешь, я могу дать тебе поносить. Держи. Мы называли эти вещи «рахтдаргеч». Приносящие удачу. Они помогают по обе стороны от Большого Разлома.

Зурида протянула ожерелье ребенку. Тимурик отступил еще и вжался спиной в ограждение. Мама превратилась в напудренную старуху. Сначала старуха ночами кусала отца и пила его кровь, потом превратила тетю, которая подарила бегемота, в неподвижную куклу, и теперь она добралась до него. Он слушал голос бабушки за дверью, но от страха не мог не только кричать, но даже дышать.

— Иди ко мне, я тебе говорю.

Прежде спокойный и отстраненный голос вдруг наполнился злобой, воробьи вспорхнули с подоконника. Зурида встала в полный рост и перешагнула через ограждение.

— Ты такой же трус, как и твой отец. Агилъдтбех. Ты знаешь, что он сбежал? Вместо того, чтобы встретить Великую Темноту лицом к лицу, отдал мне всех своих родных, а сам сбежал искать защиты у людей из города. Разве это достойно? Разве заслуживает такой человек права жить? А продолжать свой род? Тбехалумимцы.

Она наклонилась, схватила ребенка и поднесла к лицу. Мальчик был теплым и мягким.

— Ма, — наконец, шепотом смог выдавить из себя Тимурик, обращаясь не к страшной старухе, которая взяла его на руки, а к той женщине, которой недавно эта старуха была. Но в существе перед ним от его матери ничего не осталось.

Как и обещал Гидрометцентр, погода портилась. Ветер срывал с деревьев листву и мелкие ветки, пригибал к земле кукурузу. Казбек съехал с асфальта и сбавил скорость. Земля покрылась какими-то белыми бугорками. Что-то похожее он видел в детстве, когда у матери с бельевой веревки сорвало ветром постельное белье. Белых пятен было столько, как если бы ветер принес сюда белье со всего аула.

Овцы. Секрет белых холмиков Казбек разгадал у шлагбаума еще до того, как вылез из машины. Горло животного было перерезано, шерсть на груди перепачкана кровью. Дальше, вдоль дороги и до самого крыльца лежали еще шесть ее сестер. В мае он ездил за курдючными овцами черт знает куда, под Изобильное, все семь всегда ходили вместе до самой смерти.

«Копейка» стояла на том же месте, на котором отец бросил ее утром, цепь с ошейником лежала рядом с будкой, Айзы не было. Ветер срывал с тутовника листья и качал пустые качели, в поле шумела кукуруза.

Уходи. Разворачивайся и поезжай в аул. Расскажи все Хазрету. Вернешься вместе с ними, и, может быть, если повезет, будешь жить.

А Тимур?

Входная дверь была раскрыта, и из проема ветер махал занавеской от мух. Казбек остановился на пороге и прислушался. В глубине дома повторялся какой-то странный, незнакомый звук, похожий на шелест сжимаемой пленки. С неба упали первые капли дождя и разбились о порог.