Война войной, а полные солнечные затмения происходят не чаще, чем раз в три или четыре года. Организация экспедиций (а их было две) требовала смелости, граничащей с безрассудством. Даже толики безумия. Но в итоге одна группа исследователей отправилась в регион Собрал на севере Бразилии, а другая – на остров Принсипи в Атлантическом океане.

В день затмения на Принсипи небо затянуло тучами. Разразился ливень, и увидеть Солнце было невозможно. Артур Эддингтон и Эдвин Коттингем, представлявшие Лондонское королевское общество и Королевское астрономическое общество, опасались, что все их старания пропадут даром. В десять часов утра дождь всё не прекращался. В одиннадцать тоже. И только к полудню небо прояснилось.

В половине второго, когда пылающий солнечный шар оказался почти полностью закрыт чёрным диском Луны, исследователи сделали первый снимок на фотопластинку. Затем второй. Пятый, десятый… Всего вышло шестнадцать стеклянных пластинок. После чего небо снова заволокло тучами. Не уверенные, что у них что-то получилось, с замиранием сердца они приступили к проявлению изображений. За ночь делали по две фотографии, и так трудились шесть ночей подряд.

Первые две фотопластинки вышли очень мутными. Такими же оказались и третья, и четвертая, и пятая. Исследователей охватывало отчаяние, но они не сдавались.

Шестая пластинка. Седьмая. Восьмая. Девятая…

Только добравшись до последних двух, они наконец увидели Солнце. А вокруг солнечного диска – яркие лучи, которые…

– Они не прямые, – сказал Эддингтон. – Они изгибаются.

– Этот сумасшедший Эйнштейн прав, – кивнул Коттингем.

Свет тоже имеет вес.

А значит, теория относительности – самая важная теория, созданная со времен сэра Исаака Ньютона, – оказалась правильной.

Утром 7 ноября 1919 года

Альберт Эйнштейн проснулся не просто знаменитым, а самым известным человеком в мире [5] .

Улица, на которой он жил, была всё ещё перекрыта противотанковыми заграждениями. Но война уже закончилась, и люди хотели поскорее забыть о вражде и обо всех ужасах, которые им пришлось пережить. Им хотелось надеяться и мечтать, глядя на звёзды, их манила новая Вселенная, предсказанная немецким учёным и подтверждённая английскими астрономами.

В новой теории мироздания многие видели прекрасный шанс на примирение между народами. А в Альберте Эйнштейне – избранника судьбы, с которым внезапно всем захотелось познакомиться.

– Эльза! – говорил он, когда получал очередное приглашение из Англии, Франции или Японии. – Собирай чемоданы!

– И куда мы направляемся на этот раз?

Куда бы Эйнштейн ни приезжал, представители высшей власти непременно хотели пожать ему руку и спрашивали у него совета по разным вопросам. Как будто он стал хранителем знаний в совершенно новой библиотеке. Библиотекарем, пересмотревшим правила, по которым всех уже триста лет учили расставлять книги на полках. И доказавшим, что помимо всем известных книг есть немало новинок и поэтому в библиотеке пора менять правила.

В Париже, когда его поезд прибыл на вокзал, перрон заполонила такая толпа фотографов, что Альберту пришлось сбежать из вагона через задний выход, а затем быстро скрыться в метро. Но перед возвращением домой он попросил друзей показать ему места, по которым прокатилась война.

Они взяли машину и направились на северо-восток от Парижа. Друзья проезжали мимо разрушенных деревень, в которых все дома сровняли с землёй, мимо уничтоженных лесов и разбитых дорог. Эйнштейна эти картины привели в такой ужас, что он надолго замолчал, не в силах произнести ни слова. И наконец заговорил:

– Сюда нужно привозить школьников со всего мира, чтобы они поняли, что война – это не литературные выдумки… это только гибель и разрушение…

Они проехали через город Сен-Кантен и лежащий в руинах Реймс. Остановились пообедать в небольшом ресторанчике, на террасе под навесом, оплетённым глициниями.

Сидевшие за соседним столиком французы, два офицера и дама, узнали Эйнштейна, встали и поприветствовали его поклоном.

– Но я ведь ничего не сделал! – воскликнул учёный. – Я даже не воевал!

Однако это «ничего» тоже было весьма относительно.

По их приезде в Англию Альберту и Эльзе предоставили комнату, которая по размерам была больше, чем вся их квартира в Берлине. А за дверьми постоянно дежурил слуга. Более того, Альберту впервые в жизни пришлось иметь дело с дворецким, хотя он понятия не имел, как в таких случаях себя ведут, и ему хотелось просто сбежать. За ужином архиепископ Кентерберийский заметил, что Эйнштейн похож на актёра, загримированного под учёного.

– Спасибо Германии за то, что она защитила гений Эйнштейна, – начал лорд Холдейн свою знаменитую речь. – Это он сделал так, чтобы из нашей Вселенной убрали все прямые пути, кроме двух, которые пребудут с нами всегда: закона и справедливости. И пускай наши народы никогда не забывают о них, продвигаясь плечом к плечу по параллельным дорогам прогресса, который, вопреки Евклиду, в конечном итоге приведёт их к взаимной дружбе и согласию со всеми остальными странами мира.