— Ладно, знаешь что, может, тут что-то и есть, — поправляюсь я, сжимая дайкири как спасательный круг. — Так, забавная история. Я сегодня купила ракушку. В одном магазине. Очень милом магазине. И она, э-э… она делает одну штуку. Я клянусь, я не говорю ей, что говорить. Я не знала, что она настолько неприличная.

— Звучит как твой голос.

— Она озвучивает мои мысли, — говорю я, а потом понимаю, что признаюсь, что думала эти вещи. — О боже, я не имею в виду, что я смотрела на твои руки вот так. Она озвучивает те, которые я не думаю? Или, мне кажется, она просто выдумывает. Ладно, нет. О боже, — говорю я, делая еще глоток и чувствуя, как алкоголь попадает в кровь. — Кажется, я сейчас просто пойду и прыгну с обрыва.

— О, нет, ты никуда не идешь.

— Это так горячо.

— Заткнись, — рычу я на сумку.

Затем Лиам смеется, как теплая волна, и это успокаивает меня, хотя бы немного.

— Ладно, может, я не прыгаю с обрыва, но я серьезно выброшу эту ракушку с обрыва. — Мне больно произносить это вслух, потому что мне же снилась эта коварная ракушка! Почему она так меня предает?

— Покажи мне ракушку. — Его слова звучат как-то очень повелительно и в то же время спокойно, будто он не собирается меня осуждать.

Что мне делать? Мне почти кажется, что я должна достать ее в доказательство того, что я не сумасшедшая и не пытаюсь вести себя с ним неподобающе.

К черту. Я лезу в сумку и достаю ракушку, которую легко найти по теплу. Она лежит у меня на ладони, переливчатая и нежно пульсирующая, и в ту секунду, когда Лиам ее видит, все его тело замирает, пальцы впиваются в край стойки, будто он физически удерживает себя от того, чтобы не схватить ее.

— Где ты это взяла? — В его голосе определенно исчезла та бархатистая плавность.

— В магазине Одессы. Я заплатила за нее шесть долларов, и она сказала, что это…

— Одесса. — Он отстраняется от стойки и проводит обеими руками по лицу. Когда они опускаются, он выглядит так, будто я сказала что-то невероятно важное. — Конечно. Конечно, она оказалась у Одессы.

— Может, нам стоит проверить, не нуждается ли он в очень долгих, крепких объятиях. Бьюсь об заклад, у него сильная спина. Может, предложить массаж.

— Можешь… — Он сжимает переносицу. — Может оно… можешь ты прекратить это?

Теперь мне просто чертовски неловко.

— Я буквально не могу. Я понятия не имею, как это работает. Давай просто выбросим ее…

— Нет, не выбрасывай ее.

Постоянный посетитель в конце бара поднимает бокал.

— Эй, Лиам, можно мне еще…

Он берет себя в руки.

— Да, мужик, сейчас будет. — Он бросает на меня серьезный взгляд. — Никуда не уходи.

Я отвечаю ему нахмуренным взглядом.

— Ты мне не начальник.

— Но было бы весело, если бы он был им.

Я закатываю глаза и опускаю лицо к ракушке.

— Заткнись. На. Хрен.

Лиам обходит стойку и работает над другими напитками, то и дело поглядывая на меня, будто проверяет, не ушла ли я. Я допиваю дайкири, наслаждаясь тем, как алкоголь определенно помогает. Я наклоняюсь к ракушке.

— Ладно, серьезно, как ты работаешь? Пожалуйста, помоги мне.

Тишина. Она просто лежит, отбрасывая крошечную тень, будто самая невинная вещь на свете.

Я замечаю, что кто-то рядом встает и уходит, глядя на меня как на сумасшедшую.

— Отлично, теперь люди думают, что я слетела с катушек, потому что разговариваю с тобой.

Затем я вижу, как Лиам подходит к другой барменше — женщине с кожей розоватого оттенка и ярко-зелеными глазами. Такими зелеными, какими я всегда хотела свои, а у меня просто тусклый оттенок. Они о чем-то говорят, ее взгляд падает на меня, затем она кивает ему.

Мое сердце колотится так сильно, когда Лиам обходит бар, улыбаясь и шутя с завсегдатаями, будто ничего не происходит, а затем его выражение становится бесстрастным, когда он встречается со мной взглядом.

Неужели он правда так зол, что моя ракушка к нему пристает? Может, просто выгнать меня, если его это так раздражает!

Я сижу как животное, смирившееся со своей участью жертвы, когда он обходит бар. Полностью обходит. Он садится на соседний со мной стул, слишком близко для человека, которого я знаю всего около тридцати минут.

— Эта ракушка, — наконец говорит он, — моя.

— Замечательно, держи, — говорю я, пододвигая ее к нему. Моя улыбка сползает, когда эта чертова штука пододвигается обратно ко мне. — О нет. Я не могу застрять с этой штукой.