Златые воины в сияющих шлемах и кирасах выстроились вдоль улиц. Их доспехи и сапоги громко звякали при каждом шаге. Гильдия воинов, расположенная по левую сторону, возвышалась на четыре этажа; на бежевых каменных ступенях, ведущих к двойным входным дверям, был нарисован символ скрещенного оружия. На самом верху застыла высокая статуя закованного в броню мужчины, держащего над головой меч.

Следом мы миновали здание учёных с белыми каменными колоннами, обрамлявшими широкое крыльцо. Несколько студентов в шалфейно-зеленых мантиях, держа в руках книги, провожали нас взглядами. Я вытянула шею, разглядывая их, и от волнения болезненно сжалось сердце. У меня никогда не было собственной книги, а у них они были. У некоторых — сразу по нескольку штук. Единственной причиной, почему я вообще умела читать, было то, что бабушка Тора выросла в городе до того, как её вышвырнули отсюда, и обучила мою мать. Мы все тысячу раз перечитывали одну и ту же сказку, которую она принесла с собой, — о юном мальчике, отправившемся в приключение на поиски волшебного меча. Бабушка умерла, когда мне было десять — в тот самый день, когда я изувечила свою руку.

Все твердили, что моей вины тут нет. Я была всего лишь ребенком… Но я-то знала: выходить на улицу после наступления темноты нельзя. Знала.

У меня отвисла челюсть, когда мы проезжали мимо здания магов. Пять арок с пугающими каменными изваяниями жутких тварей нависали над краями крыши. Их морды выглядели угрожающе — сплошные пасти, зубы и когти. Детализация была безупречной, время ничуть их не испортило.

— Как они называются? — спросила я. Как мастер по резьбе, я искренне восхищалась работой другого мастера. Только на детализацию тысяч чешуек должны были уйти годы. Каждая тварь выглядела немного иначе: у одних пасти были распахнуты, у других — сжаты. У троих имелись крылья, как у летучих мышей, с четко прорисованными костями и перепонками.

— Гаргульи, — ответил отец. — Твоя бабушка Тора говорила, что они охраняют магов и могут даже оживать благодаря правильной магии. Поверю в это, когда увижу своими глазами.

Когда мы въехали в зону, огороженную для повозок и лошадей, я прикрыла глаза от солнца и огляделась, пытаясь понять, не пропустила ли я что-то.

— А мы что, проехали гильдию ассасинов?

Отец спрыгнул с повозки — его сапоги с глухим стуком ударились о землю — и пошел за толпой к шумной городской площади, по четырем углам которой стояли статуи, олицетворявшие каждую гильдию. Высокий воин в знаковых золотых доспехах махал руками, направляя нас всех к спускающейся вниз лестнице, ведущей в чашеобразную арену в центре. Мой разум всё еще цепенел от величественности этого места. Всё вокруг было грандиозным, высоким, красивым, не тронутым ни разрушительной природой, ни опасностями за стеной.

— Никто, кроме тех, кто посвящен в гильдию ассасинов, не знает, где она находится. По крайней мере, я так слышал.

Я поспешила за ним, ровняя шаг. Девушка, выглядевшая моей ровесницей, скользнула по мне взглядом. За спиной у неё висел лук, а веки были грозно вымазаны черной краской. Светлые волосы были заплетены в множество мелких косичек и узлов. Она уставилась на меня.

— Соперники выглядят так себе, — бросила она высокому мужчине рядом. Тот насмешливо фыркнул, глядя на меня, и качнул головой.

Мало она знала: я даже пытаться не стану обойти её на Обряде. Но из-за одного этого замечания мне безумно захотелось её уделать.

Тот же воин, что направлял толпу, крикнул:

— Кандидаты на посвящение, шагом марш вперед! Сюда!

Отец слегка сжал мое плечо:

— Встретимся у повозки после всего. — Но он не разжал пальцев, и выражение его лица стало предельно серьезным. — Слушай меня внимательно. Если тебя выберут, сделай всё возможное, чтобы попасть к учёным. Там безопасно. О тебе позаботятся. Не смей становиться воином. Я не хочу получить письмо о том, что моя дочь мертва. Ты не станешь умирать за этих людей, Эйсира.

Сердце заколотилось как бешеное. Страх в его глазах отражал то, что я сама чувствовала уже несколько дней. Интересно, относился бы он к этому иначе, если бы дукаи защищали и нас тоже? Если бы нам дозволялось жить за этими высокими стенами?

— Пап, меня не выберут.

— Они заставят тебя пройти испытания. Если они увидят твою скорость и поймут, что это может означать, у тебя не будет выбора. Я знаю, что всегда твердил, как ненавижу этот город, но, по крайней мере, будь ты учёным, я бы знал, что ты защищена здесь так, как даже я не смогу тебя защитить. Твоя бабушка была из семьи учёных. Твои прабабушка и прадедушка могут даже приютить тебя. Ты помнишь их имена?

Во рту пересохло, но я кивнула. Маленькая часть меня действительно хотела стать учёным. Бабушка Тора рассказывала мне истории о том, каково ей было там: книги, занятия, роскошная жизнь, которую я с трудом могла себе вообразить — пока её не выставили вон после того, как Обряд распределения показал, что она не дукай, хоть её родители и были ими.

— Но бабушка не была дукаем.

— Нет, но это всё равно текло в её крови.

Дыхание участилось. Было весело обсуждать с братом и сестрой возможность быть выбранными, но мы никогда по-настоящему не верили, что это случится…

— Но я не хочу бросать всех вас…

— Шевелитесь! — рявкнул рядом один из златых воинов. Он толкнул меня локтем и мотнул головой в сторону арены. — У нас тут не весь день в запасе!

Отец свирепо нахмурился на него, и тот отступил. Он сжал меня в крепком, сгребающем объятии. Это не могло быть прощанием. Всё происходило слишком быстро. Вокруг царил слишком сильный хаос.

— Что бы ни случилось, будь сильной. Я люблю тебя. — Отец отстранился, я попыталась схватить его за руку, но толпа разделила нас. Мне оставалось только беспомощно смотреть, как он растворяется в массе людей.