Сердце стучит, и я решаю провести эксперимент.

— Что бы ты сказал, если бы я попросила тебя помочь кое с чем?

Он открывает рот, но, кажется, передумывает.

— Это ловушка?

— Нет. — Я кусаю губу. — По крайней мере, пока нет.

Глаза Рида прикованы к моему рту. Я отпускаю нижнюю губу.

— Продолжай, — говорит он.

— Ты здесь профессор.

— Инструктор по боевой подготовке.

— Прошу прощения, ты здесь инструктор по боевой подготовке. Можешь помочь мне найти секретный сад, спрятанный где-то в Старом кампусе?

Рид отвечает без промедления:

— Нет.

Моя кровь закипает. Он такой трудный без всякой причины. Но если я на него сорвусь, это испортит данные эксперимента, поэтому вместо того, чтобы сказать ему, что в английском языке есть и другие слова, я говорю:

— Я серьезно.

Я вижу, как напрягаются мышцы на его челюсти. Он откашливается.

— То место, о котором ты говоришь… Студентам туда нельзя.

— Какая жалость, а у меня больше нет моей удобной ключ-карты.

— Охотница…

— Но ты ведь знаешь, где оно находится?

— Нет, — признается он. — Не знаю. И я бы нарушил с десяток правил для сотрудников, если бы привел тебя туда, даже если бы выяснил, где это.

— Неужели?

Он хмурится.

— Зачем? Что тебе нужно?

Момент истины. Был ли Эллиот прав? Стоит ли довериться учителю? Доверяю ли я Риду настолько, чтобы сказать ему, что кто-то в его драгоценной школе пытается сварить Сирабракс? Нет. Определенно нет.

— Это для исследовательской работы.

— Так спроси своего профессора.

— Ладно, — говорю я, закидывая сумку на плечо. — Так и сделаю.

Я чувствую, что он наблюдает за мной, но не даю ему шанса удовлетворить любопытство. Я уже спешу к дверям архива, когда он окликает:

— Погоди.

Я замираю, ложь уже плетется в моей голове, как паутина. Способы скрыть то, о чем я просила, грубые колкости, чтобы сменить тему…

— Что ты делаешь сегодня вечером?

У меня глаза лезут на лоб. Тот, кто отвечает за работу мозга, внезапно дезертировал.

Рид сдерживает великолепную полуулыбку.

— Хочешь присоединиться к Полевым тренировкам? Начинаются в восемь. Это курс на два кредита.

О. Я идиотка.

— Я думала, я «не готова».

Идиотка, которая, кажется, всё еще обижена на то, что её не выбрали несколько недель назад.

— Тогда не была готова. Сейчас готова. Понимаешь, как это работает?

В моей пустой голове неоновыми огнями вспыхивает слово «Идиотка».

У меня сегодня ужин с Джеймсом. Ужин с убийством лобстера. И никакого желания проводить больше времени, чем необходимо, с этим вечнозеленым ароматом Рида, его всезнающими глазами и кубиками пресса, которые, я знаю, прячутся под его толстовками Харкера.

К тому же, я предпочитаю охотиться в одиночку.

Вот почему я сама в шоке, когда произношу:

— Конечно.

Видите? На командном пункте никого нет. Клянусь, только эти неоновые огни.

Но правда в том, что если охотник любит охоту, то эону она необходима. И как большинству хищников, нам нужно тешить свое эго. Я предпочитаю охотиться в одиночку, но я также жажду тех ощущений, которые были у меня с отцом. Похвалы, которую получаешь, охотясь со своей стаей. Возвращения из битвы с гордо зажатым в зубах ужином, с которых капает кровь. Отвратительно, на самом деле.

— Встретимся у ворот под ротондой через пятнадцать минут? Возьми свои кинжалы.

— Я никуда без них не хожу.

Взгляд Рида вспыхивает.

— Хорошая девочка.

К моему ужасу, я мгновенно краснею всем телом.

Он уже ушел, когда я достаю телефон, чтобы написать Джеймсу.

«Прости, на работе кое-что подвернулось. Застряну здесь допоздна. Перенесем?»

При таких темпах никакой дождь в Астере не сможет компенсировать все те разы, когда я подводила своего парня.

ГЛАВА 28

Возможно, какой-то бог дождя услышал меня, потому что сегодня льет как из ведра. Это не тот милый дождик, который слегка кропит ресницы и челку, а тот ливень, который просачивается сквозь чашечки бюстгальтера. От которого дрожишь еще долго после того, как залезла в горячий душ.

И я в раю.

— Разве мы не должны дежурить южнее? — спрашивает София, отбрасывая мокрые волосы от лица. — Там, где все преступники?

Блондинка из группы поддержки в оружейной, второкурсница, которую, как я узнала, зовут Ингрид, дует губы.