Стрыга уже расправилась с парой. Мопед врезался в здание, дождевая вода скапливается в вмятинах и трещинах. Женщина без сознания, нога мужчины разорвана неровными зубами. Это кровавое зрелище из разорванных сухожилий и белой кости, где пирует стрыга. Она срывается с места, когда мы подбегаем к паре. Я дышу носом, чтобы подавить ярость и тошноту. Воздух насыщен запахом железа и мокрого асфальта.

Рид вполголоса ругается, прежде чем опуститься на колени, чтобы проверить пульс у мужчины. Лайра и Ингрид делают то же самое для женщины. Пара, должно быть, жива, потому что Рид снимает ремень, чтобы наложить жгут на почти оторванную ногу мужчины, а Лайра начинает делать непрямой массаж сердца женщине.

Эллиот уже прикрывает Софию, вонзая свой скользкий от дождя меч в женщину-девианта, удар за ударом, мощный и ловкий, как титан. Но уже поздно. Она не получила свой ужин и начала меняться. Ноги стрыги удлиняются, как и руки, пока она не становится похожа на паука: туловище компактное и плотное, одежда разорвана, глаза поникшие и в то же время свирепые. Рот разрывается от уха до уха, волосы, промокшие и темные, закрывают половину лица. Стрыга шипит сквозь змеиную ухмылку. Облизывает нечеловеческие губы. И бросается на Софию.

Крик застревает в горле, когда София твердо стоит на месте, направляя арбалет прямо на эту тварь.

Я двигаюсь стремительно, с силой вонзая кинжал в шею существа, но кровь не брызжет.

— Нам нужен огонь, — рычу я, выдергивая его обратно, когда она вскрикивает и замахивается на меня.

Эллиот выхватывает из кобуры компактный огнемет, но ливень хлещет нас нещадно. Ничего не загорится под таким дождем. Мы должны загнать её внутрь.

Я пытаюсь это сказать, но зверь издает визг, от которого зубы сводит. Она выбрасывает костлявую руку и отшвыривает меня к стене. Моя голова врезается в дорогую каменную кладку, зубы лязгают друг о друга.

— Вив! — кричит София.

Вдалеке слышны сирены. Кто-то из нашей группы вызвал скорую для пары.

— Назад, — говорит нам всем Рид. Он всё еще пытается остановить кровотечение из ноги мужчины. Лайра и Ингрид делают искусственное дыхание женщине. — Отпустите её.

Ни за что.

Я встаю, немного пошатываясь, и касаюсь больного места на затылке. Моя рука возвращается красной, прежде чем сильный дождь смывает кровь.

— Охотница, — предостерегает Рид, но мужчина уже частично в сознании, бормочет что-то о сумасшедшей женщине, которая вцепилась ему в ногу. Так она будет выглядеть для любого смертного: как странный, отталкивающий человек, даже в своей девиантной форме. То же самое касается всех низших девиантов, как учил нас Рид в первый день на уроке Кроули. Врайт мог показаться этой паре клоком тумана, адская гончая — бешеной собакой.

— Вы ничего не видели, — говорит ему Рид самым бархатным голосом, который я когда-либо слышала. Его глаза светятся белым. — Вы разбились из-за дождя.

Рид повторяет эти слова, его голос то нарастает, то затихает, как речная вода над гладкими, источенными временем камнями. Это похоже на колыбельную, но более соблазнительную. На заигрывание, но более сдержанное. Он наводит морок. Редкий навык, которым обладают лишь некоторые демоны. Я никогда не видела, как это делается.

— Дождь… — повторяет мужчина в оцепенении.

Сирены всё ближе. Проблесковые маячки окрашивают падающий дождь, словно красно-синий снег. Стрыга уже скачет на руках и ногах в сторону Главного проспекта. Где гораздо больше людей.

И я срываюсь с места.

Кто-то тихо выругался, а затем за моей спиной раздался топот шагов. Слишком тяжелых для женщины. Слишком ловких для Эллиота.

— Вив!

Но я не отступлю. Мне плевать, что он мой учитель. Это мой город.

На Главном проспекте тихо, потому что тут всегда тихо, поздно и идет дождь, но машин здесь больше, чем на жилых улицах, которые мы патрулировали. Женщина-зверь несется через дорогу, мелькая между такси под дождем, заставляя машины со свистом тормозить и врезаться друг в друга, пока я бросаюсь за ней.

Стрыга останавливается, чтобы принюхаться, а затем резко поворачивает налево к единственным двум оживленным точкам на улице. Это бар, популярный у финансовых брокеров, и уютный итальянский ресторан, где посредственное «чикен пикката» обойдется вам в сорок девять долларов. Она забирается в переулок за рестораном, и я ускоряюсь.

Я лавирую в потоке машин, и меня едва не раздавливает яростная женщина на Range Rover. Но я не останавливаюсь, пока не распахиваю дверь итальянского ресторана с криком:

— Всем выйти, утечка газа!

Это я называю быстрой сообразительностью, потому что, когда я разнесу это место, это станет отличной легендой и облегчит владельцам получение страховки. Что я могу сказать? Я — народная охотница.

Ресторан — классическое заведение этого района: темное дерево, приглушенный свет, белые скатерти. Посетители смотрят на меня через свои ужины при свечах, сжимая дорогие приборы в украшенных драгоценностями руках.

— Мисс, — шикает метрдотель, — вы не можете просто так…