— Твоя левая рука была обожжена солнцем, так?

Астарион замер. Казалось, ледяной холод ползет по его позвоночнику, заполняя каждый позвонок льдом.

— Какого, — произнес он легким, светским тоном, от которого любой здравомыслящий человек бросился бы наутек, — хрена ты это знаешь?

Никто этого не знал. Никто, кроме Касадора. Разум Астариона затопило параноидальными фантазиями: Касадор подстроил всю эту встречу с ден Суриэлем; Касадор подслушивал правду, которую Астарион был вынужден говорить; и возможность того, что последние несколько дней были лишь еще одной безумной иллюзией — только вместо галлюцинаций в склепе он всё еще находился во Дворце Зарра и, вероятно, разговаривал со свиной тушей.

— Э-э… — Голос ден Суриэля звучал обеспокоенно, но без особой тревоги. — Каждый раз, когда ты говоришь о том, что солнечный свет обжигает тебя, ты начинаешь потирать левую руку. Ты не замечал?

Астарион опустил взгляд на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Он защитно прижимал левую руку к груди, растирая костяшки правой.

— Нет, — тихо сказал он. — Не замечал.

Он опустил руки, внезапно ощущая их слишком остро.

Белые глаза смотрели на него с серьезностью. Астарион опустился на голый матрас и услышал, как собственный голос — словно издалека — произносит:

— Это было вскоре после того, как он меня обратил. Он сказал, что я должен знать, каково это, чтобы не быть неосторожным. Он надел тяжелые кожаные перчатки, как у сокольничих, и отдернул портьеры так, чтобы в комнату падал один-единственный луч. А потом он схватил меня за запястье и сунул мою руку под свет. Кожа сгорела и превратилась в пепел. Я смотрел, как маленькие черные хлопья осыпаются на пол…

Ден Суриэль протянул руку и сжал плечо Астариона. Вампирское отродье вздрогнуло, а затем заставило свой голос звучать непринужденно.

— Разумеется, я вопил как резаный. Но, справедливости ради, с тех пор я ни разу не проявлял неосторожности по отношению к солнцу.

— Это чудовищно. Мне жаль.

Астарион пожал плечами. Рука на его плече была теплой даже сквозь ткань рубашки. Обычно он не терпел прикосновений, но в этом тепле было что-то почти безличное — словно паладин был огнем в очаге, а он просто грелся рядом. Огонь горел бы для любого, кто в нем нуждался. Астарион чувствовал на коже мужчины запах собственного мыла — розмарин и бергамот, — а под ним — пряный аромат крови аасимара.

— Когда ты сказал, что хочешь жить, чтобы всё это имело смысл, я не совсем понял. Теперь, учитывая это и то, что ты рассказал о склепе, думаю, я начинаю немного понимать. — Ден Суриэль коротко сжал плечо Астариона, затем убрал руку и направился к своей кровати на другой стороне комнаты.

Астарион забрался под свою кровать, в гнездо из одеял, которое сам же и соорудил. Там было не так уж и неудобно. По сравнению, скажем, с каменным полом псарни Гоуди — просто роскошно. А еще снизу, с кухни, шло тепло, и не было ни единой причины, по которой Астариону должно было стать холодно, словно он отошел от огня. Абсолютно ни единой.

***

— Я это ненавижу, — заявил Астарион. — Я ненавижу всё это, я ненавижу весь этот план, я ненавижу Лиф за то, что она его придумала, я ненавижу тебя, я ненавижу эту нежить, я ненавижу этого друида, и к богу Маску я тоже не испытываю ни малейшей симпатии.

К несчастью, наружу вырвался лишь возбужденный, почти механический писк.

— Прости, — произнес ден Суриэль, поглаживая Астариона под подбородком кончиком пальца. — Я не говорю по-летучемышиному.

— Я сказал, что ненавижу тебя. Вообще-то… нет, погоди, продолжай. Это просто чудесно. — Астарион вытянул шею, чтобы аасимар мог почесать под ней.

Боги, почему я раньше не задумывался о преимуществах наличия шерсти? Хотя я предпочел бы быть котом. Или, возможно, горностаем. А не крылатой мышью.

Когда Лиф изложила свой план, Астарион был настроен скептически, но вынужден был признать, что это лучше всего, что приходило в голову ему самому. У плана даже был умеренный шанс на успех. Ден Суриэль не мог не заметить, что план предоставлял Астариону прекрасную возможность просто сбежать, но не стал возражать.

Он что, надеется, что я сбегу, и это будет не его вина? Думает, бог не осудит его, если его одурачит хитрый вампир? Это бы его не удивило. Ден Суриэль был подозрительно притихшим с момента их пробуждения, и Астарион несколько раз ловил на себе его взгляды — с выражением человека, пытающегося взломать сложный замок.

Они съели то ли ранний ужин, то ли очень поздний завтрак и отправились к речным ступеням, где их уже ждали люди Лиф. На пути им не встретилось нежити, хотя Астарион нашел и обезвредил довольно примитивную систему растяжек — такую, какую мог бы соорудить по приказу скелет. А затем они добрались до первой промежуточной точки, и пришло время приводить план в действие.