Соблазнение определенно дало бы мне преимущество, когда придет время исполнять его клятву. Да и вообще, мне бы очень понравилось стащить его на свой уровень…

От этой мысли Астариону захотелось замурлыкать, как коту, хотя и не так сильно, как от горячей воды. Его жизнь во Дворце Зарра была медлительной и почти ленивой — в перерывах между приступами ужаса. Сумасшедший ритм последних суток стал захватывающей переменой, но в капле лености определенно была своя прелесть.

Вода остыла слишком быстро. Астарион вышел из-за ширмы в одном лишь полотенце на бедрах и с удовольствием заметил, как расширились бледные белые глаза аасимара. О, просто прекрасно. Так, что бы еще сделать, м?

Ден Суриэль сидел на краю кровати, уже сняв латы с верхней части тела и поддоспешник. Его просторная льняная рубашка была расстегнута на вороте, открывая еще больше золотистых веснушек, спускающихся на грудь.

— Сапоги не поддаются? — приветливо поинтересовался Астарион.

— Сапоги?

— У тебя на ногах.

— А, эти сапоги. — Ден Суриэль с трудом оторвал взгляд от обнаженной кожи Астариона и уставился на свои ноги. — Да. Смотри-ка. На мне действительно сапоги.

— К сожалению, здесь нет приспособлений для снятия обуви, — заметил Астарион. — Раньше были, но посетители постоянно разбивали их друг другу о головы. Позволь мне.

Он опустился на колени с привычной грацией и принялся расшнуровывать упомянутые сапоги — тяжелую кожу со стальными носами.

— Эм. Да. Спасибо.

Астарион украдкой бросил взгляд из-под ресниц и с удовольствием отметил, что лицо аасимара было словно нарисовано контрастами. «Очень сексуальный мужчина снимает с меня сапоги» явно боролось с «Очень сексуальный вампир снимает с меня сапоги», и трудно было сказать, кто побеждал.

Божечки. Если так пойдет и дальше, он может получить необратимое повреждение мозга, а ведь у паладинов его и так кот наплакал…

— Полагаю, обычно у тебя есть кто-то, кто тебе с этим помогает? Какой-нибудь услужливый юный послушник Сияющего Енота?

— Серебряного Барсука, — поправил ден Суриэль, — и их называют оруженосцами. И из тебя вышел бы просто отвратительный оруженосец.

— Спешу заверить, что я превосходно справляюсь с тем, чтобы избавлять людей от одежды.

— Ни капли в этом не сомневаюсь. Я сомневаюсь в твоем желании часами полировать доспехи после этого.

— Нет, моя матушка всегда говорила, что от этого я ослепну.

Ден Суриэль фыркнул.

— Я всё еще понятия не имею, что с тобой делать, — произнес он, пока Астарион брался за второй сапог.

— Обычно я бы предложил статус содержанки, но, боюсь, ты меня не потянешь. — Астарион покончил со шнурками и потянул. Сапог соскользнул, и по инерции он откинулся назад, опершись на локоть — движение, которое нарушило порядок полотенца до грани легкой непристойности.

— Я имел в виду не совсем это, — сказал ден Суриэль, хотя его взгляд был намертво прикован к полотенцу. Астарион благопристойно поправил его, и аасимар тут же отвел глаза.

— Ты бы и правда смог? — внезапно спросил он. — Если бы захотел?

— Смог бы что?

— Быть содержанкой.

— А. — Астарион принялся разглядывать свои ногти. — Нет, не думаю.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Что бы ни висело в воздухе между ними — сексуальное напряжение, враждебность, жалость, — оно было таким густым, что Астарион даже удивился, как это окна еще не запотели. К счастью, этот момент был прерван стуком в дверь: слуги принесли новую порцию горячей воды.

— Тогда моя очередь, — сказал аасимар, поднимаясь на ноги. Он взял бездонную сумку. — Могу я предложить тебе домашний халат?

— Ты таскаешь с собой халат?

— Ни в коем случае. Я таскаю два. Никогда не знаешь, когда придется одолжить один… другу.

Астарион тщательно скрыл свое ликование от того, что его — пусть и косвенно — назвали другом. В этом-то и заключалась прелесть по-настоящему хороших людей. Им так сложно было держать оборону.

Халат из гардероба ден Суриэля был глубокого изумрудного цвета с медными драконами на манжетах. Астарион быстро закатал их, и не только потому, что они свисали ниже кончиков пальцев.