Шрифт:
Сейчас Росс смотрел только на мои руки.
— Выпусти когти, — глухо произнёс он, не поздоровавшись.
— И я рад тебя видеть, — отозвался я, выполняя просьбу. — Отдыхал неплохо. Обслуживание местами хромало.
Росс подошёл ближе. Его нос остановился в нескольких сантиметрах от клинка. Шерсть на загривке поднялась, массивные лапы сильнее вдавили камень.
— Где ты это взял? — прорычал он, и в голосе не осталось ни капли обычного бахвальства.
— Люди в белых халатах залили, — пояснил я, поворачивая кисть. — Разрешения не просили. Чек тоже не выдали.
— Кто дал им металл? — процедил Росс, не оценив подробности. — Кто открыл вам путь в тот мир?
— Портал ключников, — произнёс я, кивнув на разрезанный контур. — Если хочешь предъявить претензию, можешь занять очередь.
Росс обошёл меня. Его взгляд проходил сквозь кожу и мышцы. Когда он добрался до позвоночника, золотые полосы на морде вспыхнули, а Алиска тихо заскулила.
— Отец, не дави, — попросила она, прижавшись к ноге Алисы. — Ему больно не будет, а мне неприятно.
Сила Росса исчезла. Бог отступил, сел прямо на камень и несколько секунд молчал. Я впервые увидел, как он не знает, что произнести.
— Адамантий, — наконец выдохнул Росс, опустив морду. — Металл первого права. То, чем закрепляют божественные имена, престолы и договоры между мирами. У большинства младших богов нет даже стружки. Старшие хранят крупицы в сердцах воплощений. За кусок размером с ноготь уничтожали роды и закрывали изнанки вместе со всем населением.
— У меня куски заметно больше, — заметил я, убирая когти.
— У тебя скелет, — рыкнул Росс, ударив хвостом по полу. — Целый адамантиевый скелет. Я не представляю, где смертные нашли столько металла. Я не понимаю, как они его расплавили. И совершенно не хочу знать, сколько богов уже почувствовало твоё возвращение.
По коридору прокатился низкий гул. Золотые линии на дальней стене загорелись одна за другой. Камень перестал пахнуть камнем. В воздухе появились мёд, горячее зерно, морская соль и ещё десяток запахов, каждый из которых принадлежал чужой силе.
Росс мгновенно поднялся.
— Поздно, — процедил он, заслоняя нас телом. — Уже почувствовали.
Первым из стены вышел мужчина в белой одежде. Полотно не касалось пола, кожа на лице была гладкой, а за плечами медленно раскрывались широкие крылья. Каждое перо состояло из плотных серебряных нитей. Я не знал его имени, но Росс прижал уши.
— Старший Сокол, — глухо представил бог, не отводя взгляда от гостя. — Он держит небесные пути над северными изнанками.
— Росомаха, — ровно произнёс Сокол, осматривая меня. — Ты нарушил порядок, который существовал до рождения твоего рода.
— Я его даже не трогал, — огрызнулся Росс. — Этот человек сам умеет находить неприятности, а потом тащит их домой.
— Зато дома не скучно, — отозвался я, разглядывая серебряные крылья. — Что вам нужно?
Сокол поднял ладонь. Между пальцами развернулся прозрачный круг. Внутри появилась Россомахино. Я увидел фабричные крыши, дым спиртзавода, дорогу к форту и людей у торговых рядов. Изображение было настолько точным, что на площади различались ящики с яблоками.
— Я предлагаю защиту, — спокойно произнёс Сокол. — Никто из пантеона не приблизится к твоему роду. Земли Росомахиных станут неприкосновенными, дети и женщины проживут столько, сколько пожелают. Росс получит место среди старших. Тебе будет выделен собственный мир без иных владельцев.
— Хорошее предложение, — хмыкнул я, всматриваясь в золотые нити вокруг круга. — Где цепь?
Сокол едва заметно поморщился. Над его ладонью появилась тонкая пластина с письменами. Контракт выглядел чистым, ровным и чрезвычайно красивым. Главные условия занимали несколько строк. Остальное уходило в глубину сотнями нитей.
Я видел, как договор цепляется к имени, крови и памяти. После принятия он должен был заменить Андрея Росомахина новым божественным именем. Старое осталось бы оболочкой для разговоров со смертными. Решения переходили пантеону, а свобода превращалась в право выбирать между заранее разрешёнными вариантами.
На арене такое называли длинной цепью. Раб мог ходить дальше, поэтому хозяин считал себя добрым.
— Мне придётся перестать быть человеком, — произнёс я, коснувшись когтем края договора.
— Человеческая форма сохранится, — пояснил Сокол, терпеливо наблюдая за моей рукой. — Память и привязанности также останутся, если не помешают обязанностям. Ты получишь больше, чем способен представить.
— Я представляю достаточно, — отозвался я, разрезая первую скрытую нить. — Вежливый ошейник всё равно остаётся ошейником.
Контракт исчез. Крылья Сокола дрогнули.
— Ты отказываешься от бессмертия близких? — холодно уточнил он, чуть сильнее прижав перья к спине.
— Я отказываюсь решать за них, — произнёс я. — Если мои близкие захотят жить вечно, выслушаю их доводы. Подписывать их в приложение к моему договору не буду.