Шайя, зарычав, бросилась на Лютого, чтобы тут же отлететь назад, разбрызгивая кровь.

В следующую секунду по мечу Шора пробежала голубая вспышка. Клинки Лютого и Шора вновь встретились, Шор завершил оборот. На мгновение бойцы замерли. А затем верхняя половина Лютого с влажным чмоканьем соскользнула с нижней. Обломок клинка звякнул о мостовую.

Я выхватил нож, сделанный Айвеной. Та швырнула в бегущего к нам бандита очередным сгустком изумрудного огня. Бедняга окутался бледно-зелёным пламенем и покатился кувырком. Ко мне под ноги упал иссушённый до состояния мумии труп.

На этом битва вокруг нас закончилась.

На площади в нескольких местах ещё продолжалось месилово, но было видно, что «черепам» конец. Их рубили в капусту закованные в латы коротышки. Рядом размахивал алебардой Медведь. Надо же. Не сгорел, чертяка. Понятно, кто стрелял. Цверги тоже выжили.

Я огляделся. Медленно подошёл к Ананте и нагнулся, чтобы поднять Погибель. На губах старика пузырилась зелёная пена, перерезанная трахея хлюпала, как прохудившаяся водопроводная труба. Но он был ещё жив! Более того, страшная рана на горле зарастала прямо на глазах. Он поднял руку и прохрипел:

— Как ты выжил… идиот, я снял первую печать… всегда считал этот стих бредом. Умр…

Не став дожидаться окончания речи, я опустил Погибель, дробя кости черепа. Попробуй регенерировать это, старая падаль! Голова мага разлетелась в кровавую кашу.

Звуки боя наконец смолкли. Нет, тихо не стало. Кричали раненые, возбуждённо орали пленники. Но звон железа и глухие удары прекратились.

Я припал на колено, не в силах стоять на ногах. Такое ощущение, что из Ильи Николаевича кто-то пытался сделать фарш и вполне успешно пропустил его через мясорубку.

Моего горла коснулось лезвие кинжала.

— Ты спр-равился со звер-рем? — хрипло выдохнула Шайя мне в ухо.

Я аккуратно убрал её руку от своего горла. Рука дрожала.

— Внутри меня не зверь, мелкая, — сказал я мягко. — С этой штукой не договоришься. И не обуздаешь. Это тюрьма.

Санкт-Петербург. Август 2026 года.