Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Трава по обочинам просёлка ночью распрямилась, бросив на дорогу сабельно-зубчатые тени. Река шумела за кустами, будто там шло войско, позвякивая мечами и кольчугами. Еловые лапы в тёмно-синем небе казались китайскими иероглифами, нарисованными чёрной тушью по насыщенной акварели, и это наводило на мысль о восточных единоборствах.
– Говоря «тоже», я имел в виду Щёкина, - чётко и покорно подтвердил Сонечке Моржов.
– А что, он в меня влюбился?– наивно спросила Соня, будто бы Моржов уже не объявил об этом открытым текстом.
– Все, кроме тебя, это заметили, - сказал Моржов, хотя никто, кроме него, никогда ничего подобного не замечал.
– Он странный…- задумчиво сказала Соня с оттенком уважения и страха.
Моржов пожал плечами.
– Нормальный он. Упыри… ну, то есть пацаны - они его слушаются, как овечки. А стали бы они подчиняться какому-нибудь чудику, а? Вот то-то. Если бы ты сегодня взяла Щёкина с собой, то мальчишки бы не только всю луговую флору вызубрили, а ещё бы и веночки плести научились.
Сонечка вздохнула с запоздалым сожалением. Моржов снова закурил. Какое-то время Моржов и Соня молчали.
– Соня, дитя моё, а что для тебя это значит - «любит»?– спросил Моржов, но не интимно, а как-то буднично и просто.– Ты вот плакала - никто тебя не любит. А это что такое - «любит»?
Соня долго раздумывала. Похоже, её разговорчивость прорывалась только вместе со слезами.
– Ну… вы, Борис Дани…
– Боря, - перебил Моржов.
Соня кивнула, словно попыталась что-то проглотить.
– Боря… вы…
– Ты.
– Я… я не могу ответить, - окончательно сбилась Соня.- Такие вещи, они… ну… личные… Как бы стыдно…
– А ты где живёшь в Ковязине?
– На Багдаде, - прошептала Соня.
В Ковязине не было района беднее, хуже и ублюдочнее Багдада. Что значит для девчонки с Багдада «меня любят»? Это значит - «меня хотят». Пиксельное мышление. Мышление для бедных. Максимум упрощения при минимуме объёма знака.
– Если бы ты ушла из Троельги, Щёкин бы попросту запил, - сказал Моржов.
– Ну, потом бы мы встретились…
– Где?– усмехнулся Моржов.– Из МУДО тебя бы уволили. А Щёкин не гуляет по улицам, не ходит на дискотеки. Нигде бы вы не встретились, кроме как на работе. Вот куда бы ты пошла работать?
– В школу…
– Это как с мыльной фабрики перейти на шильную. В школе такие же упыри, как и здесь, только их больше в сто раз. Ты бы спеклась через месяц. Есть другие варианты работы?
– Ну…- Соня колебалась, говорить или нет.- Ну… меня Лёнька звал, обещал устроить… У меня с ним подружка там…
– Ленчик?– изумился Моржов.– А вы знакомы?
Он сразу вспомнил, как Ленчик кормил Сонечку шашлыками.
Соня кивнула, и Моржов даже при луне увидел, как густо она покраснела.
– А ты в курсе, что за работа у Ленчика?– вкрадчиво спросил Моржов.
– Ну… как бы… Так - что?… За деньги же…
Соня мямлила, и Моржов так и не понял, знает ли она специфику деятельности Ленчика. Впрочем, не всё ли равно? Похоже, что предсказанный им вариант работы Сонечки вне МУДО - «у кавказцев на рынке» - был ещё не худшим. Если бы Сонечка попалась в лапы Ленчика и Сергача, она бы не выкрутилась, будь хоть трижды девственницей. А может, она и выкручиваться бы не стала? Не похоже, чтобы она была способна на какие-либо выкручивания.
– Сонечка, дитя, а чего бы ты хотела сама?– спросил Моржов.
– То есть?… - растерялась Соня.
– Ну, где работать? Чем жить?
Соня посмотрела на Моржова и жалко улыбнулась - беспомощно и виновато.
– А сколько денег тебе надо в месяц?
– Ну… не знаю…
– А чего бы ты не захотела делать ни за какие деньги?
– Ну… вы так спрашиваете… - совсем смутилась Соня.
– А что тебе вообще в жизни надо?
Соня затравленно смотрела на Моржова, и Моржов почувствовал, что сейчас она опять заплачет.
Он обнял её, притиснул к себе и стал целовать в макушку.
– Ну-ну-ну, - опять зашептал он.– Я же сказал, со мной никто тебя не обидит…
Они стояли уже возле елового мыса на повороте просёлка. Просёлок убегал вверх - на гору к деревне Яйцево. Хорошо утоптанная тропа вела от просёлка вниз, к Талке, над которой висел перекидной мост.
– Пойдём покачаемся, - предложил Моржов.
Он достал фонарик, взял Соню за руку и повёл по тропе, светя Соне под ноги, а сам шагал в травах. Колени сразу намокли от ночной росы. Друг за другом они осторожно взошли по лесенке и ступили на узкий висячий мостик, который под ногами тотчас норовисто дрогнул. Перила здесь заменяли железные тросы. Соня ойкнула и схватилась за левый.