Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
Моржов прошёл в свои покои. Щёкин дрых. Моржов достал из-под койки рюкзак и вытряхнул его содержимое на спальный мешок. В соответствии со своим внутренним планом эякуляции он извлёк из кучи барахла новую пачку сигарет, фонарик, большой носовой платок и куртку (чтобы в нужный момент набросить её Сонечке на плечи). Потом Моржов подумал, щурясь в окошко на луну, вытащил из кармана шортов упаковку виагры, достал облатку и выдавил в рот таблетку, а облатку и упаковку сунул в рюкзак.
Моржову было интересно - где в первую очередь проявится действие виагры? Его вспучит эрекцией или просто раздует башку? Пока что никакого эффекта не наблюдалось. Правда, прошло всего четыре секунды.
Моржов вышел из корпуса, пошагал к веранде, закуривая на ходу, деликатно перешагнул длинную скамейку перед столом и присел рядом с Соней. Соня не отвлекалась от своего горя.
– Давай поговорим, - ласково предложил Моржов и погладил Соню по спинке.– Наверняка не всё так ужасно…
Соня шмыгнула носом, словно сопли как-то мешали ей слушать Моржова.
– Что случилось? Кто тебя обидел?– тихо спросил Моржов.
Моржов бросил сигарету, осторожно взял Соню за плечики, придал ей более-менее сидячее положение и принялся наводить порядок - перекинул назад толстую Сонечкину косу, убрал за ушки выбившиеся пряди, намокшие от слёз, застегнул на рубашке верхнюю пуговку и вытер Соне лицо платком. Соня не открывала глаз. Почувствовав платок на своих щеках, она заплакала ещё сильнее. Моржов нежно поцеловал Соню в висок.
– Пойдём погуляем, - предложил Моржов.– На просторе и плакать слаще.
Он выбрался из-за стола и потянул Соню за собой. Соня не сопротивлялась, встала и вышла.
– Пойдём туда, - сказал Моржов, для наглядности указывая пальцем на дорогу, ведущую из лагеря к разъезду Колымагино.
Как раз наступило время куртки, и Моржов заботливо накинул её на Сонечку.
Они медленно и молча прошли под ржавой аркой ворот Троельги. Где-то в стороне, вверху за лесом с гулом покатились огни пассажирского поезда - и ещё долго колотился отголосок, рассыпаясь вдали по долине.
Моржов искоса смотрел на Соню. Она была одета довольно нелепо - в клетчатую рубашку и спортивные брюки. Похоже, что сама Соня и не замечала этой нелепости, а точнее, привыкла к ней - как к следствию бедности. Соня была бедной девушкой, Моржов это понял уже давно. У Сони не было ни серёжек, ни даже какого-нибудь дешёвого колечка. И в Троельгу-то Соня пришла из Ковязина пешком - экономила на электричке. И Моржову стало жалко Соню, но не со снисхождением к ней, а со злобой на жизнь.
«Что-то я сегодня жалею всех малых сих, - обеспокоился Моржов.– Может быть, это действие виагры начинается?…» Впрочем, Алёнушку Моржов жалел до того, как съел таблетку, хотя и по-другому: Алёнушку за глупость, а Сонечку - за бедность.
– Почему ты плакала?– спросил Моржов, приобнимая Соню.
– Меня… меня сегодня Роза Дамировна отругала… За то, что я хочу уйти отсюда домой, - призналась Соня.
– А почему ты хочешь уйти?– удивился Моржов.
Соня опять заплакала.
– Бедя здезь дикто де дюбит, - прогнусавила она. Моржов погладил Соню по опущенной голове.
– Это не так, - мягко сказал он.– Не так. Ты очень нравишься Константину Егоровичу. Щёкин втрескался в тебя по уши. А самое главное - здесь я не дам никому тебя обидеть.
Сонечка не отвечала, размазывая слёзы по лицу.
– Правда?– наконец спросила она.
– Правда, - серьёзно подтвердил Моржов.– Но почему ты решила, что тебя не любят?
Сонечка вдруг разревелась в полную силу. Моржов даже испугался - остановился, прижал Соню к себе и через некоторое время, положив Соне на затылок свою ладонь, осторожно потёр Соню лицом о свою грудь, вытирая слёзы.
– Ну-ну-ну… - шептал он.– Ты чего, маленькая моя?…
– Я сегодня… с детьми ходила… Я им луговые растения хотела показать… Флору… А они… они Серёжу Васенина побили…
Значит, неукротимые упыри довели до припадка Милену, Розке звезданули граблями по заднице, а теперь вот и Соню достали…
– Я их всех завтра убью, - пообещал Моржов. Соня подняла мокрое лицо, посмотрела на Моржова и улыбнулась опухшими, непослушными губами.
– Они же дети…
– Ну вот, ты сама себе всё объяснила, - согласился Моржов.– Чего же плакать? Разболтанные мальчишки. Шпанята. Они все скопом ревнуют Серёжу Васенина к Наташе Ландышевой, и только-то. Тоже любовь.
– А почему вы сказали «тоже»?– тихо спросила Соня.
Моржов понял, что Соня услышала про влюблённого Щёкина - и желает слышать продолжение. Но это ведь он, Моржов, сейчас утешил Соню, это он сожрал виагру, он идёт с Соней по ночной просёлочной дороге, он обнимает Соню, а она спрашивает про другого мужчину. Обида хлестнула Моржова по душе и хлестнула бы вновь, но Моржов отвёл её в сторону, как ветку от лица.
Этой ночью Моржов опять стал свидетелем чуда: он видел, как девчонка, когда ей говорят о любви, из отчаяния вдруг доверчиво возрождается к жизни. И ради такого чуда Моржов мог пожертвовать наслаждением обиды, которая даёт карт-бланш на воплощение плана эякуляции. Но Сонечкино воскресение, как подснежник о весне, вдруг напомнило Моржову о реальном мире вокруг - мире недобром и угрожающем.