Иванов Алексей Аркадьевич
Шрифт:
– Алёнушка, радость моя, а почему я извращенец?– спросил Моржов, глядя Алёнушке в макушку.
– Видно же, - фыркнула Алёнушка.– Кроме тебя, у меня все клиенты нормальные.
– Что значит - нормальные?– осторожно полюбопытствовал Моржов, объезжая яму.
– Ну, а кто в сауну один с девчонкой ходит? Все ходят компанией, чтобы оттянуться. И девчонок берут двух или трёх.
– Ты же помнишь ту сауну, она же маленькая, - возразил Моржов.– Что, друг при друге трахаться?
Моржов ничего не имел против группен-секса, но при группен-сексе оставались только тела и инстинкты.
А по мнению Моржова, самым притягательным в человеке, даже в девчонке, была всё-таки личность. Поэтому Моржов предпочитал встречаться со шлюшками один на один - чтобы пообщаться. Иной раз после такого общения и прокалённые опытом девочки вдруг начинали жаться, прикрывались руками, просили выключить свет. Они превращались просто в девушек, а Моржов для них становился не клиентом, а мужчиной, которого можно стесняться.
– А что - друг при друге?– удивилась Алёнушка.– Кто чего ещё не видел? Это только извращенцы прячутся.
– М-м?… - растерялся Моржов.
– И вообще… Ой!– Алёнушку тряхнуло.– Девчонок вечером снимают, после работы, а не днём. Ты что, не работаешь?
– Сейчас же вечер, - дипломатично возразил Моржов.
– Н-ну, так… - туманно усомнилась Алёнушка.– Всё равно ведь ты не работаешь, верно?
– Работаю.
– Не пизди. Не работаешь. И ты не мент, не бизнесмен, не этот, не начальник… Видно ведь. Откуда же у тебя бабки?
– Ворую.
– Воров ты не встречал… И ещё ты в очках. И говоришь не так, как нормальные мужики. И не пьёшь. Почему не пьёшь?
– А на хера?– спросил Моржов как нормальный мужик.
– Чтобы напряг снять.
– Я не напрягаюсь, - соврал Моржов.
– Я чо, не вижу, что ли? Я знаешь сколько мужиков уже видела? Я всё про них знаю. Ненормальный ты какой-то. Извращенец. Если бы ты нормальный был, ты бы в тот раз мне по ебалу дал. А ты убежал.
У Моржова пылала физиономия. Перед домом, в котором была аптека, он свернул во дворик и остановился, спрыгнув с седла.
– Подожди меня тут, - сказал он, ссаживая Алёнушку.
Он не хотел, чтобы Алёнушка видела, куда он пошёл.
В рыночное время в Ковязине развелось множество аптек. Люди болели охотно и с полной самоотдачей. Но в этой аптеке посетителей не было. Моржов подошёл к окошечку. Он чувствовал, что его физиономия освещает самые дальние закутки и бликует в стеклянных витринах. За прилавком сидела девушка.
– Что интересует?– улыбаясь, спросила она. Моржов молча смотрел на девушку. Девушка была очень даже ничего. Такая ласковая, с нежной шейкой и тугими грудями, натянувшими белый халатик. Моржов сглотнул и понял, что этой девушке он ни за что не признается, зачем пришёл.
– Ничего… - прохрипел он.– Ошибочка получилась…
Он развернулся и вышел. Раздосадованный, он вернулся к Алёнушке.
– В другое место надо ехать, - буркнул он.– Залезай на коня.
– А сауна?
– Подождёт.
– Время твоё, - пожала плечиком Алёнушка. Ещё одна аптека находилась на улице Героя Робокопа. Моржов мрачно катил под балкончиками на консолях, катил мимо окошек, крылечек и тополей. Моржову казалось, что город Ковязин обречён на двухэтажность. Преодолеть водораздел третьего этажа Ковязину оказалось сложнее, чем всей России свергнуть неограниченную монархию. Обзавестись третьим этажом помпезным учреждениям мешал пафос: для собственной значительности они должны были занимать много места именно вширь, а не ввысь. А всякой бедноте на третий этаж вот уже тысячелетие не хватало денег. Впрочем, в двухэтажности для Моржова всегда заключался какой-то сексуальный подтекст: одно лежало на другом. После проклятия купца Забиякина этот подтекст Моржов расшифровывал в единственном ключе - в ключе ДП(ПНН).
В Ковязине ДП(ПНН) было просто скромным блядством. Собственно, этим самым Моржов как раз и занимался в данный момент: он ехал на велосипеде по улицам родного города в поисках виагры и вёз на раме молоденькую проститутку, сжимающую в кулачке каблуки туфель. Вязкий и тёплый вечер был как стриптиз, неполная луна - как полураздетая стриптизёрша, а солнце садилось за Чуланскую гору - как зритель на дальний ряд.
– Ты чего молчишь? Обиделся, что ли?– спросила Алёнушка.
– Да нет… - невнятно ответил Моржов.
Он ведь уже сформулировал для себя: мир таков, каково мышление. Не идеалы и не цели, а мышление тех, кто к ним стремится. Или от них отталкивается. А мышление сидело перед Моржовым на седулке и ойкало при толчках.
Логика-то у Алёнушки была железной, даже железобетонной, но вот картинка получалась неверной… И дело не в термине «извращенец», хотя с точки зрения нормальных мужиков Моржов, наверное, был извращенцем. По крайней мере (говоря толерантно) странным. Дело было не в термине, а в картинке. Алёнушка сложила её, как мозаику, из очень конкретных кусочков: «речь», «очки», «время съёма», «количество бабок», «клиент-одиночка»… Каждый фрагмент этой мозаики имел один-единственный цвет, то есть один-единственный простейший смысл. Всё это напоминало Моржову… напоминало картинку из пикселей. Это было пиксельное мышление.