Шрифт:
Я расставляю пиво и корзинку с начос на поднос и протискиваюсь сквозь толпу, стараясь не пролить ни капли. Чудо, что я добираюсь до их столика без происшествий, но тут Жуткий Старик Номер Один — тот самый, что назвал меня куколкой, — благодарит меня за расторопность, протянув свои грязные пальцы и коснувшись моего живота.
Я резко отшатываюсь, к горлу подкатывает волна отвращения, и дальше все происходит словно в замедленной съемке — поднос падает, все пять бокалов пива и корзинка с начос вываливаются прямо на Жуткого Старика Номер Один и его дружков.
Бар за моей спиной замирает.
Только не плачь, только не плачь, только не—
— Ты бесполезный кусок дерьма! Кто, мать твою, взял тебя на работу? — орет он, вскакивая со стула, чтобы увернуться от водопада пива, льющегося со стола им на колени.
— Мне… — я хочу сказать «жаль», хотя на самом деле ни капли не жалею.
Но мне не дают.
— На твоем месте я бы следил за тем, как ты с ней разговариваешь.
Этот голос.
Он стоит всего в паре метров позади меня, и, глядя на мужчину, который на меня орал, темнеет лицом от ярости.
Он не признает моего присутствия, не смотрит на меня — просто шагает вперед и встает передо мной, как защитная стена из чистых мышц ростом под сто девяносто шесть сантиметров.
И я позволяю ему. Позволяю, даже когда внизу живота начинает закипать горячая злость.
Я едва могу пошевелиться. Едва могу дышать.
Я чувствую, как рука Моники обнимает меня за плечи, раньше, чем слышу ее голос.
— Ты в порядке, милая? Скажи, что случилось.
В ее голосе тревога, но я не отвечаю.
Мой взгляд прикован к Джеймсу, который теперь привлек внимание всех столиков вокруг, и к черту хоккей.
А злость внутри только разрастается.
Жуткий Старик Номер Один что-то говорит, но мои звенящие уши не улавливают слов. Зато ответ Джеймса я слышу так отчетливо, будто он шепчет мне прямо в ухо.
— Убирайся отсюда, пока я не заставил тебя подавиться собственными зубами за то, что ты тронул мою девушку.
Мою девушку.
Его девушку.
Мое тело начинает дрожать, от страха или от ярости, я не знаю, и Моника прижимает меня к себе в утешительном объятии, которое совсем не помогает успокоиться.
Каким бы большим, высоким и сильным ни был Джеймс, их пятеро, а он один. Он один, а они тупые и пьяные. Я даже не успеваю задуматься, почему он вообще здесь. Почему именно сейчас, после двух недель ледяного игнора. Я могу только дрожать и смотреть, как пьяные мужики поднимаются из кабинки, не сводя глаз с Джеймса.
Через мгновение из кухни выходит Мэтт и встает рядом с ним.
— Валите отсюда. Все. Сейчас же.
Еще четверо мужчин из соседних столиков тоже встают, кричат пьяным, чтобы убирались, и грозятся вызвать копов. Проходит меньше минуты, но она кажется вечностью, и наконец все пятеро уходят, ни разу не обернувшись.
Как только за ними захлопывается дверь, бар взрывается общим ликованием, но я почти этого не слышу. Все еще дрожа, я высвобождаюсь из объятий Моники.
— Иди ко мне в кабинет, милая, — предлагает она, будто читая мои мысли.
Мне нужно побыть одной. Прийти в себя. Дышать.
— Сделай перерыв, ладно? Сколько понадобится.
Я рассеянно киваю, ноги сами несут меня в маленькую комнатку с письменным столом, небольшим диваном и без окон — ее кабинет. И там я наконец позволяю себе дрожать, выпуская наружу всю злость, отвращение и страх, которые копились внутри.
Я облила их пивом, но это была случайность. Я уронила поднос не потому, что была неуклюжей, а потому, что он меня тронул.
Этот мужчина тронул меня, и мне мерзко от самой себя.
Я опускаюсь в неудобное кресло напротив стола Моники, закрываю лицо руками и даю слезам пролиться.
Зачем он меня тронул?
Зачем он на меня орал?
Я не слышу, как за моей спиной открывается дверь. И как она снова закрывается.
Но я слышу его голос.
— Мэдди. Посмотри на меня.
И чувствую тепло его больших ладоней, накрывающих мои — такие маленькие в сравнении с его. Он осторожно разводит мои пальцы, убирая их от мокрых глаз, и целует тыльную сторону каждой руки — медленно, так нежно, что слезы льются еще сильнее, против моей воли.
— Ты в порядке, малышка. Я здесь.
Сквозь слезы я вижу, что он стоит на коленях передо мной, все так же удерживая мои руки в своих, словно в коконе.
— Ты… — я всхлипываю, и отвращение понемногу отступает. Я в безопасности. — Ты здесь.