Шрифт:
— Как ее зовут? — спрашивает он. В его голосе появляется новая решимость.
— Зачем тебе?
— Я добьюсь лишения ее лицензии.
В его словах нет ни тени сомнения. Ни одной. И по позвоночнику снова пробегает знакомая дрожь.
— Даже если это будет последнее, что я сделаю. Никто не трогает тебя и остается безнаказанным, малышка. Не пока я рядом.
Тук. Тук. Тук.
Я облизываю губы и замечаю, как его взгляд следит за движением, будто ястреб.
— Ее имя больше не имеет значения.
— Для меня имеет. Если она причинила тебе боль.
— Джеймс, правда, все в порядке, — настаиваю я еще раз.
Когда он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, я делаю то, чего никогда, ни за что на свете не могла бы себе представить.
Я прижимаю палец к его губам — таким мягким под моим прикосновением, — и он тут же замолкает.
Это было бы смешно, если бы не то, как жар в его глазах превращается во что-то менее злое и более… голодное. Я даже не знаю, как это описать.
— Все хорошо, — мой голос звучит шепотом. — Со мной все нормально. Я пытаюсь вернуться к той, кем была раньше, и это главное. Ладно?
Он молча кивает.
Медленно, слишком медленно, мой палец соскальзывает с его губ, задерживается на колючем подбородке, а потом на бешено бьющемся пульсе на его шее. И я не могу удержаться, поэтому говорю:
— Прости, что вот так вывалила на тебя все это. Я знаю, ты спросил, но…
— Мэдди.
Я сглатываю.
— Да?
— Перестань извиняться.
А потом — а потом, словно у него заканчивалось время и он одновременно умирал от голода, он сокращает оставшееся между нами расстояние и прижимает свои губы к моим.
Черт возьми.
Гортанный звук, который срывается с его губ, почти животный. Его руки — сильные, властные — притягивают меня невозможным образом еще ближе к его твердому телу.
О боже.
Он тянет меня за волосы так, что это ощущается доминирующе и чуть болезненно, вырывая из глубины моего горла слабый звук, которого я раньше никогда от себя не слышала. Прежде чем я успеваю все это обдумать, мои пальцы вплетаются в его волосы, ногти царапают кожу головы, и он стонет.
Он целует меня так, будто тонет, а я — его берег.
В этом поцелуе нет ничего медленного или нежного, но он именно такой, как мне нужен. Какого мое тело умоляло.
Не имеет значения, что мы стоим посреди парковки, где любой, выходящий из бара, может нас увидеть. Мне плевать на все, кроме всепоглощающего ощущения его губ на моих.
Его зубы тянут мою нижнюю губу, и мой рот приоткрывается ровно настолько, чтобы его язык переплелся с моим в чувственном танце. Его рука находит обнаженную кожу на моей спине, и прежде чем мы успеваем это осознать, мы оба задыхаемся.
— Видишь, что ты со мной делаешь, — рычит он мне в кожу, прижимая мой живот к своему твердому паху. Он твердый. Он твердый из-за меня. — Ты сводишь меня с ума, малышка. Чувствуешь?
— Да, — выдыхаю я, отчаянно желая ощутить его трение между ног. — Джеймс…
Он прикусывает мне ухо.
— Скажи мне, почему это кажется таким правильным, если это так чертовски неправильно?
Я отрываю его от своей шеи, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
— Потому что это не неправильно.
Он сглатывает. В его взгляде так явно читается внутренний конфликт, что мне хочется закричать. И, возможно, я не делаю себе одолжения, но говорю:
— Только сегодня. Забери меня сегодня домой и забудь о том, правильно это или нет. Хотя бы на одну ночь.
Он прижимается лбом к моему, но не произносит ни слова. Закрывает глаза, дышит тяжело, и мне кажется, что я потеряла его, так и не успев обрести.
— Джеймс…
Слова умирают у меня на губах, заглушенные новым, обжигающим поцелуем. Я хватаюсь за его рубашку, а его руки находят изгиб моих ягодиц, сжимая их так, как я бесчисленное количество раз представляла в своих запретных фантазиях.
Потом его рот скользит к моей шее — кусает, целует, втягивает кожу. Какая-то первобытная часть меня хочет, чтобы он оставил след, дал миру понять, что я принадлежу ему.
Щеки заливает жар, когда он подхватывает меня, и я инстинктивно обвиваю бедрами его талию.
— Ну и кто теперь краснеет? — хрипло, дразня, спрашивает он, большим пальцем лаская мою пылающую щеку. — Скажи, чего ты хочешь, красавица.
Слова вырываются сами, без стыда.
— Я хочу почувствовать тебя, — выдыхаю я, задыхаясь от желания, от отчаянной потребности, от ноющей тяги. Кажется, я никогда не хотела ничего сильнее.