Я стою в стороне и наблюдаю, как Дэгу встречают родные. Младшие братишки виснут на его боках, теребят, смеются, о чем-то спрашивают. Нийя, повиснув на шее, обцеловывает его заросшие щеки, успевая при этом улыбаться симпатичным молодым людям поблизости. А мать и Асна стоят рядом и время от времени трогают его за рукав, словно пытаясь убедиться, что Дэгу и впрямь вернулся, целый и невредимый. А меня вдруг пронзает острая боль. Только сейчас я понимаю, что где-то в самом дальнем уголке моей измученной души все же теплилась робкая надежда на то, что случится чудо, и Дэгу можно будет уйти со мной. И только теперь я окончательно осознаю, что надежды несбыточны.

Даже если бы магические условия соблюдения равновесия позволили мне увести за собой человека из иномирья, Дэгу бы не ушел. Он никогда не оставит свою семью: пожилую мать, сестер, братишек, которые еще слишком малы, чтобы быть опорой. Конечно, я могу попросить Сивинда об одолжении. Он наверняка с готовностью откликнется и обеспечит семейство Дэгу, чтобы они ни в чем не нуждались до конца своих дней. Но дело ведь даже не в этом.

Я — не наивная юная девочка, верящая, что любовь способна преодолеть все преграды. Я прекрасно понимаю, что кроме взаимного влечения есть еще такие понятия, как честь, ответственность и чувство долга. Недавно моя подруга Китти узнала, что ее жених уезжает на целый год в Японию, на стажировку в крутую компьютерную фирму. Она вздохнула, но к предстоящей разлуке отнеслась оптимистично. С современными возможностями связи: электронной почтой, скайпом, мобильной связью, — год расставания не выглядит таким уж страшным испытанием. Ну, а Рождество и дни рождения они договорились встречать вместе, просто летать друг к другу по очереди.

А Дэгу если и уйдет, то навсегда. В иномирье не позвонишь и письмо не отправишь. Он не сможет оставить семью, а я никогда не поставлю его перед мучительным выбором.

Нийя, заметив меня, бросается на шею.

— Селина! Как же я рада вновь тебя видеть! Знаешь, теперь стихии пришли в равновесие, и нас ждет новая жизнь! Можно больше не бояться порождений!

— Да, я знаю.

— Теперь снова начнут играть свадьбы!

Кто о чем! Я отзываю Нийю в сторону и вручаю ей кошелек. Там осталась всего пара жемчужин, но зато удивительно гладких и редкого цвета: одна — зеленоватая, а вторая — фиолетовая. Ну и, чуть-чуть монет. Там же лежит золотая оправа, оставшаяся после стихийного амулета — Сивинд уверил меня, что она совершенно безопасна и не несет на себе отпечатка силы.

— Вот, возьми, это тебе в качестве приданого!

Нийя, заглянув в кошелек, бледнеет:

— Что ты, я не могу! Такое богатство!

— Возьми, пожалуйста. Мне они уже ни к чему.

Я вижу, что девушку раздирают противоречия, но надеюсь, что победит мысль, что с приданым ей легче будет найти жениха по сердцу, а не по влиянию обстоятельств. У бедняков нет выбора. А у нее он будет. Поколебавшись, Нийя все же принимает мой дар и, оглянувшись украдкой, шепчет:

— Спасибо тебе! Только не говори Дэгу, а то он рассердится!

— Не скажу! — обещаю я.

Себе я оставляю только флакон с чужим сновидением. И теперь, кажется, знаю, для чего он пригодится. А пока, подвесив на шнурок, надеваю его на шею: за время пребывания здесь я уже привыкла к тому, что на шее обязательно что-то висит, и сейчас чувствую себя неуютно.

В толпе я вижу Сивинда, который обнимает Диану и дочку, должно быть, прибывших из столицы. Так, нужно улучить момент и поговорить с княгиней. Признаться, что я испортила письмо и, наверное, что я знакома с тем, кому оно было адресовано. Ей придется передать весточку на словах — после слов Сомнии я вообще боюсь хоть что-то забирать из этого мира, чтобы вновь не навлечь неприятности на нашу семью.

— Ты останешься на праздник? — спрашивает меня подошедший Дэгу.

— Праздник?

— Да, вечерний пир в честь возвращения флотилии.

— Я думала, мы сразу отправимся на остров.

Дэгу мрачнеет. Что ж, пусть считает, что я рвусь быстрее расстаться с иномирьем и его обитателями. Все лучше, чем давать ему ложные надежды.

— Не думаю, что сегодня, — говорит он. — Сивинд уже объявил всем о заслуженном отдыхе. Люди измучены долгим переходом, ни один корабль сегодня не покинет порт. И потом…

— Что?

— Как я понимаю, Сивинд заранее объявил о том, что остров должен быть покинут. Два корабля уже пришло. Белый ветер мешал добыче горного хрусталя, после его последнего выплеска пещера обвалилась. Сейчас работы возобновились, оттуда стараются вывезти максимальное количество груза. Да и в крепости — склад оружия и боеприпасов. Думаю, еще день-два уйдет на то, чтобы освободить остров.

Так. Значит, князь объявил эвакуацию? Видимо, он боится, что после закрытия последних врат белая башня может рухнуть. Или, при самом плохом раскладе, и весь остров уйдет под воду, как это случилось с резиденцией Акве. В принципе, резонно, но как быть со мной? Я что — отправлюсь к вратам в полном одиночестве? Мне и в храм-то не так тревожно было плыть, как сейчас думать о том, что нужно вступить в поток. Нужно будет уточнить у князя. Захваченная своими мыслями я не сразу слышу, что спрашивает у меня Дэгу. Про какой-то ритуал…

— Так пойдешь со мной вечером на праздник?

— Не думаю, что это разумно, — как можно сдержаннее отвечаю я.

Дэгу, не обращая внимания на людей вокруг, берет меня за руку:

— Селина, даже если мы завтра навсегда расстанемся, не обязательно сейчас быть жестокой. Ты не облегчишь расставание, наполняя последние минуты, проведенные вместе, холодом. Я — воин, мое сердце приучено выдерживать удары судьбы.

Надо же. Мы будто поменялись ролями. Теперь я стараюсь быть сдержанной, а он готов открыться своим чувствам. Нет, к добру это не приведет!