Шрифт:
— … а я ему говорю, мол, какая тебе разница, чья очередь, если сегодня всё равно пир, — бубнил один из стражников. — Все гуляют, а мы тут ходим…
— Зато завтра ты выходной, — отозвался второй.
— Тебе выходной, а мне жена уже велела крышу чинить.
— Ну так не женился бы.
— Умный какой. Я, что ли, решал?
Они засмеялись и прошли мимо. Свет фонаря удалился, шаги стали тише и совсем затихли за поворотом.
Я выждал ещё немного, считая про себя удары сердца, но звуков больше не было, только пели цикады.
Я присел, примериваясь и готовясь к прыжку…
— Поздновато для прогулок, внук.
Я как подпрыгнул!
Правда на месте, резко вверх, как перепуганный кот, на которого из-за угла выскочила собака. Я развернулся в воздухе, приземлился наземь, и тут же повернулся лицом в ту сторону, откуда шёл голос.
Из тени старых сосен, буквально в десяти шагах от меня, спокойно вышел князь Линь Шоу.
Я его не услышал и не учуял, вообще никак не почувствовал! Похоже, он стоял здесь всё время, пока я прятался от стражи, прислушивался и принюхивался, и я не заметил его, хотя гордился тем, что замечаю больше, чем обычные люди!
Ух… Девятая звезда!
Это просто нечто…
Я медленно выпрямился и попытался успокоиться, потому что сердце колотилось где-то в горле.
— Дедушка, — сказал я, но пришлось откашляться, потому что голос прозвучал слишком хрипло. — Добрый вечер.
— Добрый, — согласился князь.
Он был в том же одеянии, что и на пиру, только накинул поверх лёгкий плащ. Седые волосы серебрились в лунном свете. Руки он держал за спиной, и вид у него был как у почтенного старика, который вышел перед сном прогуляться, подышать свежим воздухом и полюбоваться на звёзды.
Просто проходил мимо, ага, конечно.
Князь неторопливо подошёл ближе. Он просто стоял и смотрел на меня, чуть склонив голову набок.
Я переступил с ноги на ногу.
— Бай Шу, внук, — мягко сказал князь. — Ты долго был в пути. Ты сражался, ты устал, а сегодня ты ещё и пил. Тебе бы пойти к себе и как следует выспаться. Следующие дни будут очень занятыми. Праздник уже на носу, а до праздника ещё нужно столько всего сделать.
Он помолчал, давая мне возможность сказать «да, дед», развернуться и пойти спать.
Я молчал и пытался как-то всё обосновать, выдумать какое-то срочное дело (в ночном-то городе или в горах? Ха!), но ещё я знал что дед бы не поверил ни одному слову, и мы оба это знали.
Князь вздохнул:
— Я знаю, куда ты собрался, внук, — сказал он неожиданно тёпло. — Не нужно ничего придумывать.
Я опустил голову.
— Иди сюда, — сказал он. — Сядь.
У подножия одной из сосен лежал большой плоский камень, поросший с одной стороны мхом. Князь опустился на него, расправив плащ, и похлопал по месту рядом с собой.
Я сел. Толку бегать от девятой звезды я не видел. Возможно, я бы и ушёл, но к жене пришёл бы полностью уставший, а у меня были другие планы. Раз приглашают поговорить, лучше поговорить.
Некоторое время мы сидели молча. Над нами шумели сосны, где-то вдалеке, во дворе, всё ещё пели солдаты, правда теперь уже совсем нестройно.
Стойкие ребята.
— Я хотел тебе сказать это завтра, — начал князь. — Но раз уж ты сам меня нашёл…
…Вообще-то это он меня поймал, но поправлять я не стал.
— На празднике Двух Семёрок, — продолжил он, — я объявлю, что ты мой внук. Это ты знаешь, но это не всё, что я собираюсь сделать. На праздник придут жрицы из Храма Танцующего Журавля, чтобы исполнить танец Благословения, и твоя жена придёт вместе с ними.
Я поднял голову.
— И в тот же день, — сказал князь, глядя куда-то вдаль, поверх стены, где за городом в темноте угадывался силуэт далёкой горы, — перед всем Хемином я официально признаю ваш брак. Ни один человек в княжестве, ни одна знатная семья, ни один сплетник на рынке не посмеет сказать, что она тебе никто. Она станет женой внука князя Линь Шоу, со всеми правами и со всей защитой, которую даёт это имя.
Я смотрел на него и не знал, что сказать. Он действительно собирался полностью выполнить наш договор. А я-то уже был готов подумать, что меня так и будут гонять по всяким болотам, используя как боевого тигра, и оттягивая время признания обещанного.
Мы с Мэй Сюэ были мужем и женой, но для всего остального мира она оставалась просто жрицей храма, ученицей настоятельницы, сиротой, у которой нет ни семьи, ни влияния, ни защиты, кроме храмовых стен, а я оставался непонятным белоголовым парнем, который живёт во дворце неизвестно на каких правах.