Мико замирает, но я все же успеваю распознать едва уловимую горечь в его словах. Все это время я старательно не замечаю, как он сердится, когда у него не получается встать. И как он вскидывает руку в привычном властном жесте, стоит внезапному порыву ветра нарушить наш покой. И как подолгу наблюдает за бегом облаков на горизонте.

Я ничего не потеряла, только приобрела, пройдя через врата миров. Мой любимый — рядом, о здоровье будущего ребенка можно не беспокоиться, а мир за пределами клиники оказался не менее прекрасным, чем мой. К тому же, как я понимаю, здесь нет слепого следования заветам, установленным веками. Семья Мико — достаточно богата и влиятельна, чтобы мы могли сами распоряжаться своей жизнью.

А вот Мико…хоть он и вернулся сюда, но сейчас я задумываюсь, сделал ли он это для себя или ради меня? Поверь мы Бризу и останься на острове, мы бы жили почти также, как сейчас, только Мико бы еще и продолжал летать. Но вопрос, жалеет ли он о том, что все сложилось так, как есть, я не осмеливаюсь ему задать. Я знаю, что он продолжает носить амулет, пряча его под широким шарфом. Амулет, который никак не влияет на ветра здешнего мира и служит всего лишь украшением. Или — напоминанием?

— Интересно, что будет с Бризом теперь? — спрашиваю я. — Пусть даже он стал обманщиком поневоле, но мне хочется верить, что Сомния и Творец окажутся снисходительны к нему, и его дальнейшая жизнь сложится не столь печально, как прежняя.

— И об этом я тоже думал, — признается Мико, — не знаю насчет богов, но вот Смотрители вряд ли спокойно отнесутся к его возвращению. После всего, что он натворил… — Мико успевает уловить тень на моем лице и поспешно добавляет, — но мы ведь не знаем, как изменился мир после явления Третьей Луны. Возможно, новое время изменит расстановку сил, и у Бриза появится возможность начать все заново.

Закат давно уже отгорел, и на водной глади серебрится лунная дорожка. Я так и не привыкла, что теперь на ночном небе не круглятся сразу две луны, а висит лишь тоненький бледный серпик. Правда, как и в моем мире, он то наливается, то опадает, но все же смотреть на него странно. Я не говорю Мико о том, что лунный свет будоражит меня. И это, как мне кажется, не связано с культом Сомнии. Что-то новое, непонятное вкрадывается в мои сны и растет с каждым днем, как растет и дитя в моем чреве. Словно тонкие невидимые нити тянутся и сплетаются внутри меня в причудливую ажурную паутину.

Я молчу лишь потому, что в этих новых ощущениях нет ничего пугающего. Да, они странные, но почему-то я смиряюсь с их присутствием, как с чем-то неизбежным. Да и тревожить Мико сейчас, когда он только начал набираться сил, мне не хочется. А он, словно разгадав мое настроение, говорит:

— Вот ты сказала насчет лжи, а ведь нам придется строить свою жизнь на ней. Пусть не на лжи, на замалчивании. Нира, обещай мне, что никогда и никому не расскажешь о том, что случилось с нами в твоем мире. Да и вообще о нем.

— Я и не собиралась… — начинаю я растерянно, но Мико поспешно добавляет:

— Я ни капли не сомневаюсь в тебе, любимая, но ты слишком многого еще не знаешь. В моем мире уже много тысячелетий складывают легенды о том, что миров много и есть какие-то тайные пути, чтобы туда проникнуть. Узнай кто, что это — правда, мы подвергнем свою жизнь большой опасности. Всегда найдется тот, кто захочет попробовать: ради праздного любопытства или из корысти, неважно. Нас не оставят в покое.

— Но ведь столько веков Смотрителей призывали из твоего мира, неужели никто не замечал странного? Не догадался? Не попытался исследовать?

Мико разводит руками:

— Люди пропадают часто, к этому привыкли и давно уже перестали удивляться. Но с нами все по-другому. Я ведь не просто исчез, Нира, я еще и вернулся.

МИКО

В лунном свете глаза Ниры кажутся темно-серыми, как небо перед грозой. Я мысленно чертыхаюсь, что вновь не уследил за собой и расстроил ее. Но такой уж сегодня выпал вечер. Воспоминания о Бризе разбередили меня, и в душе вновь поселяется смутное подозрение, что ничего еще не окончено. С одной стороны, я рад, что мы с Нирой находим силы, чтобы вспоминать об утраченном: не сожалея, не досадуя, просто делиться, как и положено близким людям, которых объединяет прошлое.

С другой стороны, шумиха вокруг нас до сих пор не утихает, хотя Отто предпринимает все возможные меры, чтобы уберечь нас от журналистов. Кайл не только помогает мне управляться с коляской, как думает Нира. Он еще — и один из самых опытных сотрудников в службе безопасности отцовской фирмы, хотя по нему не скажешь: молодой, по-юношески стройный, обманчиво расслабленный, ироничный. Неудивительно, что глядя на него, Нира вспомнила Бриза.

Но вот как соблюсти баланс между распоряжениями врачей, которые в один голос твердят, что Нире противопоказан стресс в любых его проявлениях и попытками оградить ее от мнимых или реальных угроз моего мира, в котором она пока — как любопытный ребенок в отделе игрушек. Ее забавляет интернет и восхищают самолеты, пролетающие над нашими головами. Она забавно включает бытовые приборы, быстро отдергивая руку от кнопок, словно опасаясь, что ее укусят. А вот что делать с людьми?

Пока нас ограждают от контактов. Невозмутимый Отто, проверенный Кайл да малоразговорчивая Луа — вот и вся наша компания на сегодняшний день. Но что будет дальше? Сейчас я даже рад, что нам обоим противопоказан дальний перелет. Размеренный ритм, диктуемый морем и медицинскими процедурами, сродни передышке перед новым испытанием. Но что дальше? Пусть даже журналисты оставят нас в покое, переключившись на новую сенсацию. Но останутся отцовские конкуренты, которые, я уверен, всполошились при моем появлении.