Отто, кстати, рассказал мне, что отец уверен, будто аварию подстроили, чтобы устранить меня и выбить его из седла. Я не стал разубеждать его, что с вызовом Смотрителя никакие махинации с самолетом не сравнятся. Но чем больше становится таких умолчаний, тем сильнее я тревожусь. Сколько на свете обаятельных мерзавцев и подставных любезных девиц, которые могут втереться в доверие моей наивной жене по возвращении и выведать у нее правду. Если нас сочтут сумасшедшими, это будет самым безобидным исходом.

Но есть же еще всякие там секты, секретные службы, занимающиеся такими вот странными исчезновениями и изучением аномальных зон. Как успел сообщить мне Отто, вблизи Бату, островка, где нас обнаружили, уже не в первый раз пропадают люди. У туземцев даже есть поверье об Абу-Анги, белом ветре, который по воле грозного божества похищает людей. Мы с Нирой потому и стали не только объектом интереса для прессы, но и объектом пересудов среди местных: впервые на их памяти божество «выплюнуло» жертв обратно. Иначе объяснить наше появление посреди Бату никто не может.

Как долго нам придется держать оборону? Я не знаю. Насчет себя-то я уверен, но вот Нира. Она уже проговорилась Мэй, медсестре из клиники, про наш свадебный обряд. К счастью, Фиджи притягивает романтиков со всего света, и никто не удивляется свадебным церемониям, постоянно проходящим на живописных местных пляжах. Но почему мы помним о свадьбе, но вроде бы забыли напрочь обо всем остальном? Три года — не шутки, чтобы шататься неизвестно где.

Собственно, именно так и заявил мне отец во время нашего телефонного разговора.

— Меня не интересует, где ты пропадал, жив — и слава богу, — рокотал он в трубку, — но ты понимаешь, что своей выходкой ты поставил под удар не только меня, но и компанию. Бизнес, который, между прочим, тебя кормит!

Мои робкие попытки убедить его, что не я сам себя сбросил с самолета в океан, успехом не увенчались. Появление Ниры отец тоже воспринял в штыки, но, к счастью, лишь до поры, пока не увидел ее по скайпу. Ее красота, кротость и сдержанное достоинство произвели на моего старика неизгладимое впечатление и наполнили меня гордостью за Ниру. Я прямо-таки увидел, как он на ходу перестраивается и глотает свои наполненные ядом словесные заготовки, чтобы выразить Нире пожелания благополучного разрешения от бремени, а также скорейшего личного знакомства.

— Пора возвращаться, — раздается над ухом твердый голос Кайла.

Я вздрагиваю и понимаю, что вновь ушел в свои мысли, забыв о настоящем. А Нира, моя терпеливая и верная спутница, все это время тихо сидит, любуясь на игру серебристых бликов на воде.

— Да, конечно, — покорно соглашаюсь я, — только сначала проводи миссис Баэур в дом.

— Я и сама, — начинает было Нира, но все же позволяет Кайлу поддержать ее, когда встает с кушетки. И неожиданно ойкает, схватившись за живот. Лицо ее заливает бледность, ноздри раздуваются. Мы переглядываемся, и она, едва сдерживая гримасу боли, кивает мне. То, чего мы так долго ждали и то, чего я все же опасаюсь, на подходе. Господи боже и светочи современной медицины, помогите нам пережить эту ночь!

НИРА

Наша девочка пришла в этот мир на рассвете, но я все же решаю наречь ее Селиной в честь утраченной мною лунной богини. Врачи поражены стойкостью, с которой я перенесла муки родов, но меня их удивленные восклицания волную мало. Я вновь и вновь вдыхаю едва уловимый, ни с чем не сравнимый запах влажной еще макушки, осторожно трогаю мягкую щечку, перебираю крохотные пальчики своей девочки и, кажется, плачу от счастья.

Накричавшись вдоволь, чтобы все удостоверились, что она сильна и здорова, моя крошка теперь спокойно спит. Я осторожно откидываюсь на подушки, не в силах отвести взгляд от ее нежного, как розовый бутон, личика. У нее — удивительно длинные светлые ресницы, а на щечках — крошечные ямочки. Самое прекрасное дитя на свете!

На небе могут складываться созвездия причудливыми цветами, там, в моем мире — нависает грозно новая темная луна, а здесь — летают серебристые птицы. Из океана доносится пение русалок или рокот моторных лодок. Огонь не оставляет следа на коже или нисходит из ниоткуда во имя древнего бога. На земле высятся деревья-исполины и оживают камни. Но самое великое чудо всех миров и всех времен — чудо рождения, появление нового человека.

Дверь открывается, и в палату осторожно, стараясь не шуметь, входит Мико. Сам, без кресла, хотя и держится за стены и стулья. Он тихо садится в изголовье, целует меня в макушку, и теперь мы уже оба замираем, глядя на плод нашей любви.

— Какая красавица, — тихо шепчет он.

— Самая прекрасная на свете, — отвечаю я.

Мы обмениваемся легкими поцелуями и милыми глупостями, позволительными в подобный момент. Малышка издает какой-то странный звук, напоминающий мяуканье, и открывает свои мутные глазки. Я знаю, что младенцы не умеют фокусировать взгляд, но сейчас мне кажется, что она с любопытством разглядывает нас, словно решая, достойными ли мы окажемся родителями. Мико осторожно берет ее ладошку и целует крохотные пальчики: