Шрифт:
Глава 21
Ночь над Росомахино пахла мокрой золой и нагретым камнем. Я стоял на стене форта, глядя, как внизу люди таскают воду, перевязывают раненых и заколачивают окна. Дети молчали у матерей, взрослые проверяли оружие и старались не смотреть на багровые следы, оставшиеся в небе после закрытия порталов. Где-то в деревне плакал ребёнок, и плач этот резал тишину, как нож режет сырое мясо.
Росс сидел рядом, свесив лапы с зубца. Золотые полосы на его морде почти погасли, осталась только тонкая светлая кайма над глазами. Он смотрел за горизонт, где тучи сходились в плотный серый слой, и не двигался. Даже шерсть на его загривке, обычно живая и подвижная, лежала неподвижно, как мёртвая трава.
— Они уже идут, — произнёс бог, не поворачивая головы. — Сначала явятся те, кто действует раньше старших. Потом придут сами старшие.
— А ты на чьей стороне? — уточнил я, продолжая следить за дорогой.
Росс медленно повернул морду. Под когтями хрустнула каменная крошка, и я заметил, что он сжал зубец сильнее, чем нужно.
— На твоей, — рыкнул он. — Когда вытащил твою душу с арены, я думал, что забираю её у обычного перерождения. Теперь знаю, что вырвал товар у Первого ключника. Пантеон этого не простит.
— Предложения были, — напомнил я. — Мог отдать.
— Мог, — согласился Росс, и в голосе его проскользнула горечь. — Тогда пришлось бы признать, что я сам себе больше не хозяин. Я не для того тащил тебя из-под клинка, чтобы потом сдать обратно, как бракованный товар.
— А если бы сдал? — спросил я, не потому что сомневался, а потому что хотел услышать, как он ответит.
Росс фыркнул, и из его ноздрей вырвался пар.
— Тогда я был бы уже не бог, а сторож при чужом амбаре. Пусть лучше пантеон злится, чем я сам на себя плевался.
Внизу Бродислав раздавал оружие. Алиса, придерживая перевязанный бок, проверяла крепления меча. Алиска сидела у бойницы и следила за небом, прижав уши. Она не отрывала взгляда от туч, и я знал, что она видит больше, чем мы.
— Они не станут сразу разбирать тебя, — продолжил Росс, — Сначала попробуют принудить металл. Если не получится, начнут вырезать его вместе с костями.
— Пусть попробуют, — отозвался я, выпуская когти. — Я уже видел людей, которые считали тело чужой собственностью. На арене таких называли хозяевами, и все они рано или поздно встречали того, кто отказывался подыхать по расписанию.
Росс коснулся лапой зубца. Камень под ним треснул, и мелкие осколки посыпались вниз.
— Адамантий не просто металл. В нём закреплено право прежних владельцев. Они чувствуют его по связям, как человек чувствует собственную кровь. Ты носишь в костях часть их власти, и эта часть тянется к ним, как тянется вода к морю.
— Значит, придут за ней, — произнёс я, — Придётся объяснить, что собственность сменила хозяина.
Я сжал кулаки. Когти вошли в ладони, привычно и плотно, как будто всегда были частью меня. За спиной скрипнула телега, кто-то из женщин запричитал над раненным. Ночь пахла потом, сырой землёй и страхом, и я вдыхал этот запах, как вдыхал когда-то запах песка под ногами перед боем.
Из трещины у ворот пробились корни. Они подняли каменные плиты, оплели створки и потянули их внутрь. Сырая земля и гниль забили воздух, а по камню пошла паутина тонких трещин.
— Одуванчик, — процедил Росс.
Бродислав рубанул ближайший корень. Из разреза тут же выросли новые отростки, толще прежних, и потянулись к его руке.
— Не режь, — рявкнул я, спрыгивая со стены. — Они разрастаются после повреждения.
Я приземлился у ворот. Камень просел под весом адамантия, но ноги удержали меня. В центре корневого узла пульсировала золотая связь, уходившая за пределы изнанки. Она дышала, как живое сердце, и каждый её удар заставлял корни сжиматься.
— Отойди, — бросил я Бродиславу.
Он отступил, не спуская глаз с корней. Я вогнал когти в узел и перерезал связь. Адамантий прошёл через золотую нить без сопротивления, как горячий нож через воск. Корни сразу потеряли упругость, побурели и рассыпались трухой. Где-то далеко оборвался звук, похожий на человеческий крик.
— Связь с истинным телом повреждена, — пояснил Росс, принюхиваясь к воздуху. — Он не сможет восстановить её обычной верой. Ему придётся либо вкладывать в это собственную силу, либо ждать, пока его люди соберут новых почитателей.
— Пусть чинит, — отозвался я, втягивая когти. — Заодно подумает над поведением.
Над фортом разошлись серебряные линии. Они опустились на стены, оружие и людей, но не ударили. Сокол не появился. Вместо него над бойницей возникла тонкая пластина с письменами. Контракт сам раскрылся передо мной, цепляясь к именам тех, кто принёс клятву роду. Я видел, как нити тянутся к каждому имени, как они примеряются, ищут слабое место.
— Он изменил условия, — тихо произнесла Алиска, прижавшись к лапе Росса. — Теперь договор не просит согласия. Он хочет взять его через клятвы, которые уже даны. Ему не нужно новое слово, ему нужна только трещина в старом.