— Я многим пожертвовала, чтобы оказаться здесь. Я не могу просто отступить и бросить всё на полпути. Мой легион прошел через ад, чтобы заслужить этот момент. Отец не имеет права отнимать это у нас. Мы не можем покинуть это поле боя. Мы не можем бросить Лиона.

Леман Русс всегда был мудрым, но его преданность Императору была слишком абсолютной. Настолько, что его собственная воля растворялась перед словами Владыки Человечества. И всё же он прекрасно понимал ситуацию.

Разговоры были бессмысленны. Он знал, через что Томоэ пришлось пройти, чтобы добраться до этого момента. Он был рядом с ней большую часть времени и видел, что его сестра вынесла на своих плечах. Но слова Императора Человечества были абсолютным законом. И они должны быть исполнены.

Леман поднял взгляд. Его глаза смотрели на сестру с глубокой печалью от осознания того, что он должен сейчас сделать. Но он не дрогнет. Его топор взмыл вверх и указал прямо в лицо сестре, не оставляя сомнений в его намерениях. Пути назад не было.

— Я — примарх Шестого легиона. Сын Императора. И я пришел исполнить Его волю.

— Нет… Ты не Его сын… Ты лишь Его палач.

Леман позволил себе грустную улыбку, признавая правдивость этого комментария.

— Возможно… ты права.

Томоэ не могла поверить своим глазам, но отрицать реальность было глупо. Леман был человеком слова и никогда бы не стал шутить подобным образом. Если его цель — остановить её любой ценой, значит, так тому и быть. Но Томоэ не собиралась сидеть сложа руки.

Примарх глубоко вздохнула и приняла боевую стойку, выставив вперед свою катану-мотомеч. Зубчатое лезвие Хондзё Масамунэ — так примарх Второго легиона назвала свой клинок — взревело в водовороте ярости. Прямо как душа её владелицы. Она была готова атаковать, хоть сердце и обливалось кровью. Ведь теперь Томоэ предстояло сразиться с самым любимым из братьев.

Примарх отдала всё, что у нее было, чтобы отстоять свое право. Но мощь Лемана Русса многократно превосходила её собственную. Томоэ дала ему славный бой — такой, каких Леман почти не встречал, — но этого оказалось недостаточно.

Примарх Второго легиона лежала на земле. Её тело было покрыто ранами от оружия Лемана Русса, но ни одна из них не угрожала её жизни. Её плоть была цела, но разум рассыпался на осколки. Её меч, выкованный самим Вулканом, получил критические повреждения от ярости Волчьего Короля. Клинок был разбит, зубья цепи разлетелись во все стороны. Точь-в-точь как воля её владелицы.

— Довольно… Томоэ… Возвращайся на Терру и забудь обо всем. Я сам закончу здесь то, что ты начала.

И так, со сломленным телом и растерзанной душой, примарх Второго легиона вернулась на свои корабли и покинула кампанию на Рангдане. Ей оставалось лишь вкушать горький привкус поражения, гнева, боли… и предательства.

Она направлялась на Терру, чтобы встретиться с отцом в последний раз. Славный Император Человечества выслушает её слова громко и ясно, ведь ту ярость, что Томоэ несла внутри, невозможно было заглушить. Она заставит отца выслушать её волю силой… Даже если для этого придется вскрыть собственный живот.

ТУК. ТУК. ТУК.

Внезапный стук в дверь каюты вырвал примарха Томоэ из тяжелых воспоминаний. Она сидела за своим столом, просматривая отчеты, пока не провалилась в собственные мысли, заново переживая те роковые события на Рангдане. События, произошедшие незадолго до того, как она решила пронзить собственный живот на глазах у Владыки Человечества.

— Войдите, — её усталый голос был едва различим.

Дверь открылась, и Томоэ с легким любопытством посмотрела на вошедшего. Примарх ожидала увидеть Такеко, свою верную слугу и безоговорочного вассала, но к её удивлению на пороге стоял комиссар Харрус.

— Моя госпожа. Я прибыл сообщить, что мы подлетаем к месту назначения, — доложил Харрус.

— Огромное спасибо, комиссар. Но вам не обязательно было приходить лично. Достаточно было просто прислать сообщение, — с легкой иронией произнесла Томоэ.

— О… Прошу прощения. Я об этом не подумал… Надеюсь, вы меня простите, — смущенно ответил комиссар. Ему всё еще было тяжело контролировать мандраж в присутствии примарха.

— Всё в порядке. Полагаю, мне придется отложить эту… бумажную работу на потом… Во имя Императора… Администратум — это просто невыносимо.