Шрифт:
— Именно поэтому я и хотела быть здесь сегодня. Нам нужно защищать детей всеми возможными способами. Индустрия развлечений для меня — темный лес, но я благодарна тем, кто борется за безопасность детей в этой сфере. А вот социальные сети — это то, в чем у меня, к сожалению, есть личный опыт. Я не считаю, что такие разговоры нужно замалчивать. Напротив, мы должны поощрять все больше людей высказываться — вне зависимости от их ситуации. От молчания выигрывают только угнетатели.
В глазах Джорджа вспыхивает чувство, похожее на уважение. А может, это я так отчаянно нуждаюсь в одобрении, в любом сигнале, что это интервью не будет напрасным. Что я не собираюсь разрушить свою жизнь зря.
— То, о чем вы сегодня рассказываете… — начинает он после короткой паузы. — Это душераздирающе. Честно. Не только потому, что это случилось с вами, но и потому, что это происходит с другими детьми прямо сейчас и у них нет возможности это остановить.
— Я очень надеюсь, что это изменится, — искренне говорю я.
— Мы тоже на это надеемся, — мягко отвечает он. — Но неизбежно, когда поднимаются подобные острые темы — особенно если они указывают на халатность и насилие со стороны публичных фигур, — находятся скептики, которые обвиняют жертв во лжи. Кто-то может сказать, что вы пришли сюда ради внимания. Что это всего лишь ваше слово против слова родителей. Что все было не так уж плохо. Что вы преувеличиваете.
Грудь сдавливает — я понимаю, к чему он ведет.
Джордж выпрямляется, ставя обе ступни на пол.
— Именно поэтому вы принесли в студию неопровержимое доказательство.
Он поворачивается и смотрит прямо в одну из камер.
— Чтобы обеспечить себе успешный побег из родительского дома в Лос-Анджелесе, Эллисон Буччери сняла видео, демонстрирующее годы насилия со стороны ее родителей, и пригрозила передать его прессе, если они когда-либо снова с ней свяжутся. Что и произошло — всего несколько дней назад. Компания Eden Productions сейчас покажет вам видео, которое все эти годы защищало Эллисон.
Глава 36
Девятнадцать лет
— Привет, мама, папа. Я… я не знаю, с чего начать это видео. Меня немного трясет.
Годами я смотрела, как мама записывает бесконечные разговорные ролики у себя в кабинете. Она показывала новые покупки косметики, одежду, отвечала на вопросы аудитории. У нее все выглядело таким естественным, словно она просто разговаривает с нами.
Но я сидела на кровати, передо мной на штативе стояла одна из маминых камер, и сердце колотилось, а ладони вспотели от волнения. Потому что нет, это вовсе не было естественно.
И то, что я собиралась сделать, совсем не помогало.
Я заставила себя продолжать, хотя горло будто забили ватой.
— Я хотела сказать вам, что уезжаю из Лос-Анджелеса, и делаю это по собственной воле. Меня никто не заставляет, не шантажирует, не угрожает и ничего подобного. Это полностью мое решение. Я не собираюсь говорить, куда еду. Не ждите от меня никаких новостей. Мне от вас они тоже не нужны. Возможно, для вас это будет шоком, и я это понимаю. Но я годами пыталась с вами разговаривать, а вы никогда не слушали.
Я глубоко вдохнула ртом и сказала то же самое, что повторяла миллион раз. Только в этот раз я надеялась, что они услышат.
— Я бесчисленное количество раз говорила, что не хочу быть частью этого цирка социальных сетей, в который вы меня втянули с девяти лет. Я никогда не хотела сниматься в ваших видео и фотографиях. Это перестало быть веселым, когда вы оба начали силой заставлять меня участвовать и угрожать, если я откажусь. Ни один родитель не должен обращаться с ребенком как с рабом, но именно ею я для вас и была все последние десять лет. Я была машиной по производству контента, не давав на это согласия. Да, мама, согласия. Это большое слово, над которым ты не так давно насмехалась, но я прекрасно понимаю, что оно значит. А ты?
Красный огонек на камере молча смотрел на меня. Тишина в доме стала невыносимо тяжелой, и я поняла, что должна закончить, прежде чем родители вернутся.
— Вы подвергали меня эмоциональному и физическому насилию. Из-за вас меня похитили и едва не продали в сеть по торговле детьми. Вы ставили меня под угрозу больше раз, чем я могу сосчитать, больше, чем в состоянии вспомнить. Учителя и полиция говорили вам остановиться, но сам факт, что я записываю это видео, — доказательство того, что вы этого не сделали. Вы ставили деньги выше собственных детей и вам плевать на последствия для нас. Я не могу защитить Джонни и Синди, но должна защитить себя. И, возможно, это делает меня эгоисткой и ужасной сестрой, но я больше не могу здесь оставаться, как бы сильно ни любила их и ни хотела видеть, как они растут. Я не хочу обвинять вас, потому что уйти — мой выбор, но в то же время я не могу отрицать, что вы вынуждаете меня к этому. У меня нет другого выхода.
— Я не хочу, чтобы вы когда-либо снова связывались со мной. Я не хочу, чтобы вы когда-либо снова говорили обо мне в интернете. Если вы это сделаете, знайте: у меня есть копия этого видео, и я без колебаний передам его прессе и покажу вас такими, какие вы есть на самом деле. Я вас не боюсь.
Я боялась. Очень боялась.
— Возможно, вы думаете, что мне никто не поверит, потому что я ребенок, а вы — влиятельные люди. Так что продолжайте смотреть и решайте сами.
Грудь сдулась от последнего дрожащего выдоха. Я встала с кровати, навела палец на кнопку «Стоп» и замерла.