Шрифт:
«Некоторые Гости приходят не за товаром, а чтобы закрыть чужой гештальт».
А ведь он пришёл с ней. С той самой фразой, по бумажке. Которая меня чуть не убила. Но вроде как он не мог этого знать… И согласился передать ее тихо. Хотел бы мне Смерти, просто озвучил бы инфу громко.
А на кой-хрен ему под Сергуньку тогда маскироваться? Стоп, он… хочет перехватить Стаса до настоящего Сергуньки?
Чем так важен наш балбес бесстрашный Стас?
— Чё замер? — спросил тот, кто стоял за дверью. — Закрывай свою бухгалтерию, стажёр, у меня время. Надо в Клуб ещё успеть заскочить.
Я не знал, что делать. Надо признать, в этот момент я растерялся…
Щелчок под прилавком.
Лера. Она незаметно оказалась у моего края стойки, там, где я обычно стою сам, и положила руку на тумблер.
Прожектор «Заря» вспыхнул белым с фиолетовым, и я успел зажмуриться на полсекунды позже, чем надо.
Подражатель закричал. Не двойным голосом, а одним, высоким, вообще не похожим на Сергуньку. Потом взял ещё выше, звук ушёл туда, где слышат только собаки с кошками.
Фартук вспыхнул сразу, весь, кожа под ним пошла пузырями. И не человеческой кожей пахло, а горелой тряпкой и плёнкой.
Он согнулся, локти встали в обе стороны разом, потом колени, потом всё, что у него гнулось, согнулось не туда одновременно.
Три секунды. Лера отпустила тумблер ровно на счёт «три», лампы погасли, одна лопнула с сухим щелчком.
Я подошел к двери посмотрел вниз через стекло.
Перед входной дверью с той стороны осталась лежать лишь горка пепла. Серого, лёгкого. Даже катана не уцелела, она сгорела вместе со всем остальным.
— Серёга?! — заорал Толик из банки. — Серёга, ты чё, сгорел?! Денчик, вы нахрена кента моего сожгли!
— Тихо, — сказал я. Голоса у меня по-прежнему не было, вышел шёпот.
Фина подошла, посмотрела на горку, посмотрела на швабру. В её голубых глазах читалось: с той стороны теперь грязно.
Пуговка на ящике сморщила носик и прижала медведя плотнее.
— Не надо больше жечь, дядя кассир. Мишка этот запах помнит. Ему от него сны плохие.
Я повернулся к Лере. Альтушка убрала руку с тумблера и распрямилась. Пальцы у неё дрожали, но глаза были решительными
— Локоть, — сказала она. — Я видела ещё когда он мне шептал. Просто боялась, что ты не поверишь.
Стук в стекло.
Я обернулся к окошку.
За бронестеклом, в тумане, опять стояло ядовито-зелёное, как ни в чём не бывало. Дождевик, светящийся, как реклама. Тёмные очки. Белая кружевная перчатка, обтягивающая четырехпалую кисть, поднятая в приветствии.
Сдвоенный голос прошёл через стекло с ленивым любопытством:
— Вот как здесь к Сергунькам на самом деле относятся? Я, надеюсь, типа не следующий?
Глава 2
Капуста
— Зависит от локтей, — сказал я шёпотом, потому что голос ко мне возвращаться не спешил. — Покажи, как гнутся.
Зелёный дождевик за стеклом вздохнул с таким видом, будто его попросили предъявить паспорт в родном подъезде.
— Стажёр, ну мы уже сто лет друг друга знаем, как родные.
— А этот, — я кивнул на горку пепла у порога, — минут двадцать. И тоже божился про сто лет. Локти.
Сергунька закатал рукав дождевика и согнул руку в кружевной перчатке. Локоть пошёл куда положено. Потом он для наглядности согнул вторую, покрутил кистями, присел на корточки и встал, как на утренней зарядке в пионерлагере.
— Колени тоже? Могу шею. Шея у меня, правда, хрустит, но это возраст, а не Изнанка.
— Тень.
Он отступил от двери на шаг. Тень ложилась на асфальт короткая, аккуратная. Дождевик светился, тень при этом оставалась серой и вела себя прилично, до витрины не тянулась.
— Ладони.
Белая перчатка легла на стекло. Четыре пальца, как всегда. Вторая рука легла рядом. Пять.
— Земляком не называл, спички не предлагаю, — подытожил я. — Проходишь.
— Спасибо, начальник. Может, ещё справку из поликлиники или ЗАГСа?
Я тянулся уже к засову, когда взгляд зацепился за его подошву. Не грязь и не то, что обычно бывает на подошвах у людей, которые ходят по чужим кишкам. Белая крошка, сухая, меловая.
Такой же мел, которым Марк замазывал трещины в Промтехе.
Сергунька заметил, куда я смотрю. Молча, не меняя лица, счистил крошку носком о резиновый коврик с той стороны. Ничего не сказал, и я не спросил, в чьих именно «кишках» он был.
Щелчок под прилавком.
— Лера, нет…
Поздно. «Заря» ударила второй раз, белым с фиолетовым, и я успел отвернуться. Три секунды дневного света в четыре утра, потом темнота и звон в ушах.