Шрифт:
— Ты норм? — спросил я.
— Нет, — ответила она честно. — Но я замерла и наблюдаю. Это лучшее, что я умею.
— Достойно.
Пуговка тихо напевала медведю. Слов я не разобрал, только мотив, что-то из старых пластинок, где поют про зверят и улыбку.
Хлоп. Хлоп. Медведь дышал, и от его дыхания в зале становилось теплее и слаще, как в кондитерской, где что-то подгорело.
— Дядя кассир, — позвала она, не прерывая песенку. — А у вас гематогена до утра хватит?
Я посмотрел на полку. Две плитки.
— А сколько ему надо?
— Одну в час. Если спит спокойно. Если ворочается, две.
Часы на моей руке, дедушкины, показывали без четверти час. До рассвета оставалось шесть часов. А ведь поддон приедет только в шесть.
— Хватит, — сказал я. — Если что, склад поворошу, должно быть. Если Мишка не решит, что он голодный.
Хлоп. Хлоп.
Медведь выдохнул, и мне показалось, что на этот раз он выдохнул чуть глубже, чем раньше. Холодильники дзинькнули громче, и одна бутылка внутри упала на бок.
Пуговка перестала петь.
— Дядя кассир, — сказала она тем же вежливым голосом, каким просила гематоген. — А в других магазинах он у вас тоже есть? Мама говорила, если в одном кончится, надо идти в следующий. Она только не сказала, что делать, если следующего нет.
На это я не знал, что ей ответить.
[ВНИМАНИЕ!
При изучении досье сосредоточьтесь строго на тексте.
Не задерживайте взгляд на фотографиях дольше 2 секунд.
Если вы вдруг почувствовали ощущение чужого пристального взгляда — НЕМЕДЛЕННО прервите чтение.
Громко произнесите вслух: «Гематоген есть в соседней аптеке!» либо оставьте комментарий под книгой с аналогичным текстом. Для закрепления ритуала поставьте книге лайк и добавьте её в библиотеку.
Если ощущение взгляда пропало — значит, Гость ушёл по указанному адресу. Можете возвращаться к чтению. В противном случае: НЕ ОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ.]
Звуки вернулись минут через двадцать. Сначала капель с козырька, ровно с того места, где оборвалась, потом собаки за гаражами, потом гул ТЭЦ, от которого я вздрогнул сильнее, чем от тишины. Из подсобки снова забубнил бородатый про медведей на рынке.
— Воздух посвежел, — сообщила Пуговка с ящика, не поднимая головы. — Что-то произошло.
— Нехорошее? — уточнил я.
— Не знаю. Но сейчас можно выдохнуть.
Ясно…
Хлоп. Хлоп. Медведь выдохнул, холодильники дзинькнули.
Фина без разрешения вернулась в зал и принялась домывать. Восьмёрками, как я показывал, ровно, без единого пропуска. Недомытый кусок линолеума у батареи явно беспокоил её больше, чем что угодно в тумане.
Тряпка подъехала к ящику. Пуговка поджала ножки в рваных сандаликах, аккуратно, чтобы не мешать, и сама чуть подвинулась к батарее вместе с медведем.
— Спасибо, тётя. Чисто, как в морге.
Фина остановилась. Пуговицы наклонились и уставились ей в лоб, туда, где под русыми волосами торчали две чёрные шишки.
— Ой. А у тебя тоже рожки режутся?
Фина не шевельнулась.
— У меня в группе у мальчика такие же росли. — Пуговка говорила буднично, как про ветрянку. — Когда его в подвале забывали. Ему потом папа спилил, чтобы шапка налезала. А он плакал, потому что там внутри живое было.
Тряпка замерла на середине восьмёрки. Фина подняла свободную руку и потрогала шишку пальцем, осторожно, будто проверяла, на месте ли. Потом посмотрела на девочку.
В голубых глазах что-то шевельнулось и потянулось наружу, как рука из-под воды.
Пуговка ждала. Медведь дышал.
Потом рука ушла обратно под воду, и Фина моргнула. Голова склонилась набок, зависла на секунду, и тряпка поехала дальше. Восьмёрка, восьмёрка.
— Не вспомнила, — сказала Пуговка сочувственно. — Ничего. Оно само придёт. Всегда приходит, когда не ждёшь.
— Спасибо, — сказал я. — Обнадёжила.
Стук в стекло. Я развернулся к окошку с облегчением, потому что клиент за бронестеклом обычно понятнее клиента на ящике.
За стеклом стоял мужик в куртке с капюшоном и баба в пуховике. Оба мокрые, оба с тем видом, с каким люди в третьем часу ночи ищут хоть какую-нибудь дверь.