Шрифт:
— Несколько месяцев назад отец Эмбер погиб в Афганистане, — тихо проговорил Джош, потянулся и положил передо мной листок с моей цитатой.
Я открыла глаза и увидела, что профессор удивленно смотрит на меня.
— Теперь я понимаю, что привлекло вас в этом отрывке.
Я кивнула, хотя он понял меня неправильно.
Остаток занятия прошел как в тумане. Наконец профессор нас отпустил. Я встала из-за парты одновременно с Джошем.
— Эмбер? — окликнул меня он.
Я собралась с духом и повернулась к нему. При взгляде на Джоша у меня все еще подкашивались ноги, но его красота не шла ни в какое сравнение с добротой и теплотой его души. Любая девчонка в колледже была бы на седьмом небе от счастья, если бы ей выпал шанс провести с ним хотя бы час, не говоря уже о том, чтобы заполучить его сердце.
— Да, Джош?
Он вытянул руку, будто хотел прикоснуться ко мне, но остановился и медленно ее опустил.
— Смерть твоего папы не останется тщетной.
Я достала из сумки листок с цитатой, сложила пополам и отдала ему.
— Почему ты решил, что эта цитата о папе? Она о тебе. Кому предназначена последняя полная мера твоей преданности?
Я ушла, не дав ему возможности ответить.
Глава двадцать четвертая
В конце марта грянула метель, за мартом пришел апрель и еще три метели, укрывших снегом только что зазеленевшую траву. Но в мае наконец установилась прекрасная погода.
Собираясь к воскресному обеду, я достала из шкафа черные брюки капри и бледно-голубую блузку из мягкой ткани. Пока наш распорядок не нарушился, я и не догадывалась, что привычные ритуалы так важны. Теперь все было как прежде за одним исключением: папа больше не сидел с нами за столом.
Я вновь достала с полки его письмо и провела пальцем по строчкам. Я делала это так много раз, что чернила уже должны были стереться. Они и впрямь побледнели и смазались оттого, что я слишком часто теребила бумагу. С папиной гибели прошло четыре с половиной месяца, но, глядя на его письмо, я будто снова оказывалась на пороге и вновь вспоминала, как открываю дверь и впускаю в наш дом беду. Я положила письмо на полку и вышла из квартиры.
На кладбищенских клумбах пестрели цветы: садовники опередили весну. Я задержалась у папиной могилы ровно столько, сколько смогла, не рискуя превратиться в беспомощную размазню, и двинулась на юг в сторону нашего дома, как делала всегда. В мою жизнь снова вернулась рутина.
Лишь одно могло ее изменить: Вандербильтский университет. Я все еще ждала ответа на свое заявление.
Не успела я припарковаться на дорожке, как из дома выбежал Гас и бросился ко мне.
— Эмбер! Я соскучился! Пойдем, покажу тебе свой научный эксперимент. Он крутой!
— Не сомневаюсь! — Я взъерошила его кудряшки и зашла в дом, где меня сразу окутал аромат запеченной индейки.
— Я переживал, потому что все схемы были у папы. Мы часто это обсуждали.
Я присела, чтобы наши лица оказались вровень:
— Но ты их нашел?
— Да, они хранились у него в почте.
Я рефлекторно вцепилась в рубашку Гаса:
— Ты смог открыть его почту?
Гас кивнул, и его кудряшки подпрыгнули:
— Ну да. Его личный ящик. Ответить на секретный вопрос было легче легкого, а мама сказала, что у него везде один и тот же пароль.
Гас ускакал, а я, совершенно ошарашенная, осталась стоять в прихожей.
Из гостиной вышла мама, похожая на домохозяйку пятидесятых годов. Мы быстро обнялись, и она бросилась к телефону. Гас показал мне гигантский мост из спагетти, занявший почти весь кухонный стол.
— Вот это да, братишка! А ты постарался.
— Это самый крутой мост на свете! Интересно, какой вес он выдержит? — Глаза Гаса сияли.
Мама шикнула на нас, как делают все мамы, когда говорят по телефону, и провела пальцем по горлу. Мы с Гасом прыснули и притихли.
— Конечно, Хлоя, какие проблемы. У нас индейка. Приводи мальчиков, пообедаем вместе. — Мама замолчала и прислушалась. — Да какая разница, что на тебе надето. Приезжай, и все. — Она заглянула в комнату и посмотрела на часы. — Жду вас через пятнадцать минут. И чтобы никаких отговорок. — Мама с улыбкой повесила трубку. — Гас, поставь еще три прибора.
— Придет миссис Роуз? — Я достала тарелки с высокой полки и протянула Гасу.
Мама разгладила фартук — она так делала, когда не хотела показывать, что нервничает.
— У нее был расстроенный голос. — Мама с рассеянным видом помешала соус и достала из духовки индейку.
Я бросилась помогать Гасу.
— А что за миссис Роуз? — спросил он.
Я переложила вилку на правильную сторону и выровняла тарелку.
— Не помнишь? Ее муж служил вместе с папой.
В его глазах вспыхнуло узнавание:
— Помню! Мама Карсона и Льюиса?
— Да.
В гостиную вплыла Эйприл. Слава богу, не в новом платье. С тех пор как мама отвела ее к психотерапевту, она покончила с импульсивными покупками.