Шрифт:
— И чем это для него кончилось? Он был врачом в больнице, а не солдатом на фронте — и все равно его убили! Война — это хаос, в ней нет ничего рационального!
Повисла тишина, и я увидела, что проходящие мимо студенты на нас таращились. Джош тоже это заметил. Он потянул за ремень моей сумки и отвел меня под дерево, подальше от любопытных глаз.
— Умоляю, Эмбер, давай поборемся за нас. Поверь, за это стоит побороться. Я люблю тебя. Я еще никогда не говорил этих слов ни одной девушке. Я люблю тебя сильнее хоккея, сильнее воздуха, которым дышу. И ты меня любишь, я знаю.
Мне будто влепили пощечину.
— Как ты смеешь говорить про любовь! Решил надавить на мои чувства? — Слезы брызнули из глаз и заструились по щекам. — Да если бы я знала, не подошла бы к тебе ни на шаг! Ненавижу тебя за то, что ты сделал! Ты соврал мне. Но главное — ты позволил мне влюбиться, хотя знал! Я ненавижу себя за то, что люблю тебя, так что это не аргумент! — Слезы утихомирили мой гнев — я больше не злилась, просто чувствовала себя бесконечно несчастной.
В глазах Джоша застыла боль.
— Моей любви хватит на двоих. И я не стану жалеть ни о чем, что привело меня к тебе.
От его взгляда и слов моя решимость таяла.
— Ты должен был хоть что-то сказать.
Он робко подошел, протянул руку и погладил меня по щеке.
— Надо было во всем признаться и дать тебе выбор, но я не смог. Ты чудо, я никогда не думал, что смогу даже прикоснуться к тебе, не говоря о том, чтобы назвать своей. Я хотел тебя с восемнадцати лет, но был недостоин.
— Потому что мой папа был врачом?
Я повторила его собственные слова, пытаясь распалить тлеющие угли гнева. Джош мог сломать меня, и только злость не давала этому случиться.
— Потому что ты была доброй, умной и не обращала на меня внимания. О, ты смотрела на меня во все глаза, поверь, я видел, но чувство собственного достоинства не позволяло бросаться мне на шею. А я слишком уважал тебя, чтобы добиваться твоего расположения. Тогда бы это тебя сгубило.
— Это и сейчас меня губит.
По фотографии на его стене я догадалась, что он заметил меня еще в школе, но, когда он сам произнес это вслух, да к тому же с такой тоской, оказалась на шаг ближе к безумию. Должно быть, я сошла с ума, раз решила, что могу быть с ним.
— Я люблю тебя. Ты для меня все, и я не позволю тебе уйти из-за того, что ношу военную форму. — Он потянул меня за талию и крепко к себе прижал. Все нервные окончания предательски вспыхнули, напомнив о том, как приятно было находиться в его объятиях. — Просто позволь любить тебя, Десембер, ведь перестать все равно не смогу. Я с восемнадцати лет у тебя в рабстве.
Я прижалась к нему, утратив всякое желание сопротивляться. Его карие глаза сияли в пятнах солнечного света.
«В конце концов, все это не так уж важно, — подумала я. — Через пару месяцев он окончит колледж». Я подсчитала в уме.
— Ты подписал контракт на три года, и он скоро заканчивается?
На его скулах заиграли желваки.
— Технически, да.
Я прищурилась:
— Что значит «технически»? Не смей ничего от меня скрывать.
Он огляделся по сторонам, будто искал ответы на деревьях и соседних зданиях.
— Мой контракт заканчивается в день окончания колледжа.
Я вздохнула с облегчением:
— Значит, через три месяца. Три месяца я могу подождать.
Он крепче обхватил меня за талию, и я почувствовала в этом жесте отчаяние.
— Мой контракт рядового заканчивается в день выпуска. Но в тот же день я должен принести присягу и поступить на службу офицером. После ранения я записался в Корпус подготовки офицеров запаса. Они оплатили мое обучение. Даже за аренду моей квартиры платит Национальная гвардия.
Куда делись онемение и холод, притуплявшие все чувства? Меня пронзила резкая боль, разверзлась в душе безобразной раной, вцепилась когтями в сердце и захватила меня целиком.
— Офицерский корпус. Значит, ты решил делать военную карьеру.
Ему двадцать лет. Лучшие годы жизни он отдает армии.
По его глазам я поняла, что ему очень хотелось солгать мне, но он не стал.
— Да. Таков мой план.
Я кивнула и улыбнулась, проглотив застрявший в горле комок. Не дав ему ничего сказать, встала на цыпочки, обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Страстно его поцеловала, вложив в этот поцелуй всю свою любовь, печаль и отчаяние.
Он откликнулся и прижал меня к дереву. Наши языки сплелись. Он взял мое лицо в ладони, как хрупкую ценную вещь, и принялся целовать меня с явным облегчением. Мое тело тянуло к Джошу, и я поддалась, прижалась к нему и поразилась тому, что можно настолько потерять голову рядом с другим человеком.