Шрифт:
— Откуда у тебя карта?
— Я была одним из первых инструментов этой системы.
— И выжила.
— Инструменты редко спрашивают, хотят ли они выживать.
Я провёл когтем над пластиной. Золотые линии поднялись над металлом. На карте действительно находились следы ключевой магии, но в некоторых местах поверх старых переходов лежали багровые петли.
— Ты не показываешь весь маршрут.
— Показываю то, что знаю. Остальное запечатано в моём имени.
— Тогда я сначала разрежу печать.
Госпожа усмехнулась.
— Если разрежешь, цепи перейдут к тем, кого я ещё не успела освободить.
— Значит, будем освобождать по порядку.
— А потом ты отдашь мне часть адамантия.
— Нет.
— Я помогу добраться до корневого узла, покажу, как отделить Первого ключника от связанных людей, и не потребую весь металл. Мне нужен фрагмент.
— Я не отдаю части тела за обещания.
— Тогда считай это оплатой после работы.
— Оплата будет сведениями и свободой людей. Металл останется во мне.
Её взгляд скользнул по моим рукам.
— Ты не понимаешь, что носишь.
— Зато понимаю, что не собираюсь отдавать его тому, кто считает себя новым хозяином.
— Я не хочу быть твоим хозяином.
— Пока.
Госпожа спрятала пластину.
— Хорошо. До корневого узла я работаю без аванса. После этого ты выслушаешь моё последнее предложение.
— А если оно мне не понравится?
— Тогда мы станем врагами.
— Мы и сейчас не друзья.
— Друзья не нужны. Нужны люди, которые выполняют условия.
Она развернулась к серому разлому, но я остановил её голосом.
— Ты вернёшься с остальными?
— Если они захотят идти.
— А если не захотят?
— Я не потащу их обратно в цепи.
— Тогда договор принят.
— Это не договор. Это временное совпадение интересов.
— С этим могу жить.
Госпожа исчезла в разломе. Тридцать два освобождённых человека остались в Росомахино под защитой нового соглашения. Никто из них не поклонился ей вслед.
Этой ночью врачи заняли кухню. В коридорах пахло спиртом, кипячёной тканью и кровью. Бродиславу зашили бок, удалили последние металлические осколки и запретили вставать до утра.
Он нарушил запрет через семь минут.
— Ты куда? — остановил я его у двери.
— Проверю стену.
— Стена никуда не убежит.
— А враг может.
— Враг сейчас лишился тела и, предположительно, головы. Если он убежит, догонять его будет некуда.
Бродислав посмотрел на меня единственным целым глазом.
— Ты уничтожил птицу, а всё равно говоришь как больничный сторож.
— Я старше тебя на несколько десятилетий.
— Не в этом теле.
— Возраст не зависит от размера рубашки.
Он сел обратно на кровать, недовольно ворча.
— Что дальше?
— Утром проверим все имена, договоры и якоря. Потом восстановим стены.
— А серебряный осколок?
— В сейфе.
— Пахнет плохо.
— Ты его тоже чувствуешь?
— Через три стены.
Алиска, сидевшая на подоконнике, подняла голову.
— Я чувствую сильнее. Он зовёт арену.
В комнате стало тихо.
Я достал медную коробку и поставил на стол. Проволока вокруг крышки почернела, хотя никто её не трогал.
— Откроем? — уточнил Бродислав.
— Нет.
— Тогда зачем принёс?
— Проверить, насколько быстро он найдёт нас.
Я взял коробку когтем и положил рядом с окном. Снаружи шёл снег, хотя на дворе стояла поздняя весна. Белые хлопья таяли на разбитой кладке и оставляли серые потёки.
Через час коробка зазвенела.
Не громко. Один раз.
Осколок внутри ударил по стенке.
Потом ещё раз.
Бродислав поднялся с кровати.
— Я его сейчас разломаю.
— Не трогай.
— Он знает, где мы.
— Он знал это ещё до того, как мы положили его в коробку.
Третий удар оказался сильнее. На крышке проступила тонкая чёрная линия.
Я выпустил когти и разрезал коробку вместе с осколком.
Медные стенки упали на стол. Серый металл раскрылся, превратившись в плоское зеркало. В нём отражалась не комната, а длинный коридор Колизея.
Песок был мокрым. По стенам тянулись цепи. В конце коридора стояла железная дверь с круглым углублением.