Это стало очевидным.

Из сердца грубой сферы человеческих кораблей теперь вырывались лучи света, сверкающие, ослепительно красные — три из них исходили из общего источника, пронзая облако кораблей насквозь. Лучи рассеивались в трех направлениях, разделенных равными углами: лучи, которые уходили вдаль, влево, вправо, ниже, с точки зрения Пула, оставаясь когерентными, блестящими, насколько Пул мог их отследить.

Сначала Пул предположил, что лучи должны быть направлены на саму планету, но вскоре стало ясно, что их следы проходили над поверхностью планеты, прежде чем устремиться в космос — но они заканчивались там, где каждый из трех лучей встречал по одному из терпеливо ожидающих дронов ксили.

Не было ничего удивительного, что источником лучей объявился сам корабль ксили. Флот человеческих кораблей сохранил свой строй, но ущерб был нанесен, как только были запущены лучи. Пул увидел, как из стаи выплыл остов ВЕС-корабля с перерезанным хребтом, жилой купол все еще был трогательно ярким. Однако у Пула была интуиция, что разрушение флота кораблей сопровождения не имело никакого отношения к истинному предназначению ксили на этом месте.

Никола просматривала умные экраны, и Пул услышал голоса, шепчущие ей на ухо. — Нам приказано оставаться на своих позициях, если только это не для того, чтобы избежать смертельной опасности или помочь выжившим после кораблекрушений. Эти лучи разрушили множество кораблей.

— Что насчет самих лучей?

— Никто не знает. Плотность энергии зашкаливает. Они распространяются со скоростью света, простираются на тысячи километров. Никто даже не знает, как они вообще становятся видимыми. Это не похоже на луч лазера, освещающий облако сухого льда. Кажется, они больше похожи на какую-то рану в самом пространстве-времени. — Она оторвала взгляд от экранов, чтобы снова выглянуть в иллюминатор, и Пул увидел, как ужасный вишнево-красный свет отражается в ее лице. — Лета. Посмотри на это.

Пул, пытаясь быть аналитиком, изучал геометрию. — Три линии, эти точные углы. Это как смотреть сверху на какой-то огромный артефакт. Как Тайник, когда мы его посетили. Представь, что зависаешь над одним из его углов. У тебя сложилось бы такое же впечатление: сходящиеся края, тысячекилометровые линии, встречающиеся с точностью диаграммы из учебника.

— Может быть, это что-то в этом роде. Огромный артефакт, я имею в виду… Посмотри на это. Есть что-то новое. — Нахмурившись, Никола листала умные экраны, пока не нашла нужное изображение, погладила экран, виртуально подбросила его в воздух между ними, где оно вращалось, становясь трехмерным. — Этот вид всей планеты представляет собой синтез, композицию из многих датчиков, многих ракурсов — даже наблюдений с Земли…

Новое изображение показывало Марс целиком, шар размером с кулак Пула, парящий в воздухе, довольно детализированный: полярные шапки, красные пустыни, одно полушарие в тени. Даже размытое изображение, которое было пыльной бурей над равниной Утопии.

Но это был Марс в клетке. Клетке из света, соединяющей сам корабль ксили над южным полюсом с тремя беспилотниками, висящими над северным полушарием Марса. И теперь, как увидел Пул, сгустилось еще больше лучей этого ужасного вишнево-красного свечения, по очереди соединяя эти три узла большими треугольниками. Завершая клетку. Закрывая ее.

Никола щелкнула по виртуальному изображению кончиком пальца; ее рука в перчатке прошла сквозь нереальную проекцию, и она медленно повернулась. Эта клетка света повернулась с ним. — Итак, Марс изолирован. Это должно быть видно с поверхности. Впечатляющее зрелище.

Пул попытался сосредоточиться на самой клетке. — Три беспилотника, — сказал он, изучая

подробные записи. — Равномерно распределены по всем низким широтам северного полушария: над Тарсисом, над Аравией Терра, примерно над Элизиумом. И эта геометрия…

Повинуясь импульсу, Никола перевернула изображение, так что северный полюс оказался внизу. Сейчас Марс был похож на мрамор, лежащий на нижней грани четырехгранной коробки, четырехгранной клетки. Коробка не могла быть меньше и при этом вмещать планету, увидел Пул; другие грани, будь они сплошными, касались бы поверхности планеты. — Геометр назвал бы это внутренней сферой. Самая большая сфера, которую может содержать тетраэдр, если ее поверхность не выходит за грани.

— Тетраэдр. — Никола усмехнулась, но это было странное, смешанное выражение, подумал Пул: горькое, благоговейно-вызывающее. — Тетраэдр размером с планету. Со стороной семнадцать тысяч километров. Диаметр Земли составляет всего тринадцать тысяч километров. Даже вам, Пулам, и в голову не приходило строить такие большие…

И к тому же он точно спроектирован. Я имею в виду, чтобы максимально точно соответствовать Марсу, как ты и сказал. На самом деле, если бы эти грани были сплошными, в самом близком приближении они действительно находились бы на расстоянии нескольких километров от поверхности планеты.

— Почему тетраэдр?

Теперь она рассмеялась. — Ты что, такой тупой? Из-за тебя, Пул. Ты и твои четырехгранные устья червоточин, и твой четырехгранный амулет, принесенный каким-то жутким инопланетянином, бормочущим о "символе свободного человечества". Этой порожденной Летой четырехгранной клеткой вокруг Марса ксили издеваются над тобой. Посмотри, что мы можем сделать. И ты не можешь это остановить, не так ли?