— Именно поэтому сопоставимость придётся обосновать.

— Напиши: реконструкция живой ткани после тяжёлой травмы, профессиональное решение на закрытом разборе, требуется свидетель, а не медицинское заключение.

— Имя Вейна?

Немного подумал:

— В теме. Не в первом предложении.

Запрос ушёл. Ответ пришёл через четыре минуты.

ПОМНЮ РАЗБОР. ПРИЧИНУ ВАШЕГО ИНТЕРЕСА НЕ ПОМНЮ, ПОТОМУ ЧТО ВЫ ЕЁ НЕ ОБЪЯСНИЛИ.

Я усмехнулся:

— Уже нравится.

Ниже появилась второе сообщение:

ЕСЛИ ВАМ НУЖНО ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ДЛЯ СУДА — ИЩИТЕ ПРОТОКОЛ. ЕСЛИ НУЖНО ТО, ЧТО Я ПОМНЮ, — ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ. БЕЗ ЗАПИСИ. АВТОМАТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ РЕЧИ ОТКЛЮЧИТЬ.

— Он сможет обнаружить тебя по каналу? — спросил я.

— Если я останусь пассивным, нет. Если начну делать семантические подсказки, да.

— Останься пассивным.

— Это новое требование?

— Наслаждайся редкостью.

Появилась третья строка:

ЧЕРЕЗ СОРОК МИНУТ.

Подтвердилвременноеокно и впервые за несколько часов откинулся от стола. Стенограмма лежала в одном движении пальца. Заголовок, дата, состав участников, подпись Феллера. Дальше не открывал. После разговора — да. До разговора она была не источником, а отравой для вопросов.

Сорок минут можно было потратить на составление списка. Я не стал.

Списки удобны, когда знаешь, что ищешь? Здесь как раз хотел проверить, не выдумал ли себе нужный ответ заранее?

Оставил на экране только четыре слова:

ВИДЕЛ ЛИЧНО.

ЧТО ЗАПОМНИЛ.

ПОЧЕМУ ЗАПОМНИЛ.

В ЧЁМ НЕ УВЕРЕН.

Связь открылась точно по времени.

На экране появился старик в серой рабочей рубахе с расстёгнутым воротом. Слева от него висела половина механического плечевого пояса — старая учебная модель. На столе лежали инструменты, которыми уже лет двадцать не пользовались, если верить рекламе современных клиник.

Феллер был лысым, худым и сидел чуть боком. Левая рука мелко дрожала, пока лежала без дела. Стоило ему взять тонкий щуп, дрожь исчезла.

Он посмотрел чуть ниже камеры.

— Соболев?

— Да.

— Тот самый?

— Смотря какой именно вас раздражает?

— Хорошо. Значит, не двойник из рекламного архива.

— Их много?

— Достаточно. Один продаёт курсы полевой консервации. У него вы моложе на сто лет и улыбаетесь.

— Тогда точно не я.

Феллер кивнул, будто проверка личности закончилась:

— У вас пятнадцать минут. Я не даю медицинских данных пациентов, не обсуждаю закрытые идентификаторы и не подтверждаю чужие догадки о происхождении реконструированных лиц.

— Мне это не нужно.

— Все так начинают.

— Мне нужен Илар Вейн через восемь месяцев после первой публичной регистрации. Не его документы. То, что вы видели сами.

Феллер перестал крутить щуп:

— Зачем?

Вот тут можно было соврать. Сказать про профессиональную историю, спор методов и старый фиксатор. Любая из этих половин правды выглядела бы достаточно убедительно.

Я выбрал более короткую:

— Проверяю, не знал ли я его раньше под другим именем.

Феллер долго посмотрел на меня и сказал.

— Это ещё хуже.

— Почему?

— Потому что через полтора десятка с лишним лет люди обычно ищут не факт. Они ищут разрешение поверить в факт.

— Поэтому я и не прочитал вашу стенограмму.

Его брови чуть поднялись:

— Вообще?

— Только заголовок и карточку автора.

— А вы умнее, чем выглядите.

— Не портите мне репутацию.

Феллер отложил щуп:

— Ладно. Я видел Вейна один раз. Может, два, если считать коридор после разбора. В помещении — один.

— Лично?

— Если вы сейчас спросите, не был ли это удалённый аватар, я отключусь.

— Не спрошу.

— Тогда лично. Он стоял в трёх метрах от меня, трогал руками модель и один раз испачкал рукав в маркерном геле. Аватары обычно аккуратнее.

— Лицо?

— Половина закрыта медицинской маской. Нижняя часть челюсти, левое ухо, часть виска. Этого хватило бы узнать его через неделю. Через шестнадцать лет — нет.

— Рост?

— Высокий. Примерно два метра. Может, чуть меньше. Я тогда был выше на два сантиметра и глупее.

— Вид?

Феллер поморщился.

— Вот так и начинаются плохие свидетельства.

— Я спросил, что вы видели.

— Нет. Вы спросили, к какому виду я его отнёс. Это уже вывод.

Мне пришлось признать удар.

— Тогда что вы видели?

— Кожу на открытом участке шеи темнее человеческой. Две плотные линии под левым ухом. Могли быть естественные пластины, могли быть имплантированные края. Правая кисть выглядела органической. Левая была в перчатке. Глаза я не видел нормально: рабочий фильтр. Всё.