— Каэрн?

— Вполне похож.

— Но?

— Но после реконструкции можно сделать человека похожим на каэрна и каэрна на плохо собранного человека. Я биомеханик, Соболев. Всю жизнь получал деньги за то, чтобы не путать форму с происхождением.

— Хорошая привычка.

— Дорогая.

— Как он двигался?

Собеседник на секунду прикрыл глаза:

— Вот это помню лучше.

— Почему?

— Потому что бесило.

— Уже полезнее.

— Он почти не делал лишних движений. Не в смысле «грациозный». Вейн двигался так, будто у него каждый сустав платный.

— Например.

Феллер поднялся со стула. Медленно, но без помощи рук.

— Большинство людей встаёт так: переносит корпус вперёд, грузит колени, потом исправляет равновесие. Он сначала ставил стопу туда, где окажется общий центр, и только потом поднимал корпус. Повороты — то же самое. Не поворачивал таз следом за плечами. Сначала разгружал одну сторону, потом менял ось.

— Высокая гравитация?

— Может быть.

— Тяжёлая реконструкция?

— Может быть.

— Хроническая боль?

— Возможно.

— Что вероятнее всего?

— Я видел его почти двадцать лет назад один раз. Хотите вероятнее — найдите его сегодняшнего и поставьте на силовую платформу.

— Значит, походка ничего не доказывает.

— Доказывает, что он умел беречь своё тело.

— Вы составили стенограмму разбора.

— То, что сейчас называется стенограммой. Тогда это был мой технический протокол.

— Дословный?

Феллер рассмеялся:

— Нет. Я что, секретарь? Записывал, кто что предложил, что посчитали, приняли и кто потом будет отвечать, когда конструкция развалится.

— То есть разговоры между решениями могли не попасть.

— Большая часть разговоров между решениями и не должна туда попадать. Иначе документы толстеют, а пользы никакой.

— Что разбирали?

Он посмотрел в сторону, на старую модель плечевого пояса.

— Реконструкцию несущего узла. Плечевой пояс после замены части живой матрицы на керамико-тканевую сетку. Молодой специалист хотел добавить третью жёсткую опору, потому что две основные давали микросдвиг на повторной нагрузке.

— Насколько большой?

— Не помню число.

— Примерно?

— Доли миллиметра. Может, меньше. Для той ткани хватало, чтобы по краю пошло хроническое воспаление.

— Что предложил Вейн?

Феллер ответил не раздумывая:

— Убрать третью опору.

— При микросдвиге?

— Вот поэтому я его и запомнил.

Он снова взял щуп и подцепил им висящую модель. Две дуги плечевого узла сошлись под углом.

— Парень хотел воткнуть сюда дополнительный фиксатор. Логично. Узел гуляет — добавь жёсткости. Вейн спросил, что произойдёт с тканью через полгода. Парень сказал: стабилизируется. Вейн спросил: «За счёт чего?» Тот начал про каркас, рубцевание, вторичную фиксацию.

— А Вейн?

— Сказал, что третий фиксатор украдёт нагрузку у живой части. Ткань получит покой там, где ей нужен был контролируемый стресс, и через несколько месяцев станет зависеть от железки сильнее, чем в первый день.

Я ничего не сказал.

Феллер продолжил:

— Он не предложил оставить всё как есть. Сместил верхнюю точку, изменил угол нижней ветви, попросил пересчитать распределение при движении, а не в статике. Я тогда возражал. Сильно.

— Почему?

— Потому что в первой модели запас был меньше нормы.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы я не подписал.

— А потом?

— Потом он заставил считать не максимальную нагрузку в одном положении, а весь цикл. Оказалось, что в его схеме пиковое значение хуже, зато ткань не получает один и тот же удар в одной точке. Нагрузка проходит по двум ветвям и заставляет живой слой держать форму самостоятельно.

— Вы подписали?

— После второго пересчёта.

— Сработало?

Феллер пожал плечами:

— Через год пациент пришёл на контроль. Узел был живой и без третьей опоры. Если вы хотите услышать, что Вейн был гений, то нет. Он просто посмотрел на задачу правильно, а мы сначала смотрели удобно.

Метод был знаком слишком хорошо.

Три коротких направляющих канала у Змея. Ступенчатая разгрузка у Колокола. Ассиметричное перенаправление роста у Гончей.

И восемь лет, когда я учил Саэля не держать ткань силой там, где можно заставить её держать себя.

Однако я не позволил этому стать окончательнымответом:

— Такой принцип был редким? — спросил у биомеханика.

— Нет.

— Почему нет?

— Умные люди до него доходили и раньше. Глупые потом называли школой, продавали курс и рисовали своё имя на схемах. В биомеханике вообще трудно запатентовать мысль «не делай живое ленивым».