Шрифт:
— Моя семья сегодня приезжает, а я забыла, — выпаливаю я, и паника, наверняка, написана у меня на лице крупными буквами.
Он моргает и начинает смеяться. Смеется надо мной.
— И что тут смешного? — я хмурюсь, на секунду поглаживая Миста, который только что проснулся после сна на диване. — Не смейся надо мной.
— М-м. — Он пытается сохранить серьезный вид, но дергающиеся губы его выдают. Да и ладно. Я и злиться на него не могу — мне слишком нравится видеть его счастливым. — Забавно, что ты забыла о приезде семьи. Это вроде как то, что обычно отмечают в календаре.
Я стону.
— Прости, что мне приходится так срочно уезжать, но они всего в часе езды, а мне нужно собираться.
— Давай я отвезу тебя домой, — предлагает он, немного посерьезнев.
Категорически нет. А если я соглашусь и мой брат увидит, как я выхожу из машины Джеймса? Я лучше умру.
Не потому, что мне стыдно появляться с ним на людях, но, серьезно, кто хочет, чтобы старший, заботливый, почти отцовский брат знал, что ты провела ночь с мужчиной? Только не я, спасибо.
— Все нормально. Я вызову такси.
Я прохожу мимо него и собираю свою одежду, разбросанную по всей квартире — упс, — и одеваюсь с рекордной скоростью. Я вижу, что он хочет возразить, поэтому, когда я снова привожу себя в порядок, встаю на цыпочки и целую его в щетинистую щеку.
— Спасибо за вчерашнюю ночь. И за утро тоже. — Спасибо за секс? Серьезно? — Я… мне было хорошо.
Его мягкая улыбка меня успокаивает.
— Мне тоже было хорошо.
— Хороших выходных, — добавляю я с улыбкой.
— И тебе. — Его ладонь находит мою щеку и замирает там, словно он держит самую драгоценную вещь на свете. — И я обещаю, что позвоню позже.
Я смотрю на него.
— В этот раз правда.
— Тебе больше не страшно?
Он тяжело сглатывает, и я чувствую, как у меня самой перехватывает горло.
— Мне никогда в жизни не было так страшно, Мэдди.
???
— А потом, а потом, — говорит Лайла, набив рот котлетой из бургера. Брат делает ей замечание, но она не слушает. Восторг у этого ребенка слишком настоящий. — А потом она столкнула кота с лестницы!
Она говорит о нашей кузине Ханне — ей четыре, и она только что открыла для себя силу хаоса. Уверена, Аарон и Эмили в полном восторге.
— Да ну? — эту историю я уже слышала, когда на прошлой неделе говорила по телефону с дядей, но все равно слушаю внимательно. — А как школа? Как там дела?
Брат закатывает глаза.
— Только не начинай, — говорит он, прежде чем откусить от своего бургера.
Я хмурюсь, не понимая, но Грейс тут же добавляет:
— Ничего плохого не случилось. Она просто не хочет делать домашку.
— Домашние задания такие скучные, Мэддси, — надувается Лайла.
— Мэдди делала уроки в твоем возрасте, — поддевает Сэмми, бросая на меня тот самый взгляд. Мы оба знаем, что учебники я не любила, даже будучи хорошей ученицей, но раз Лайла так на меня равняется, ему хочется, чтобы она верила, будто я была образцовой отличницей. Это невероятно мило.
— Делала, — говорю я, кивая Лайле. — Но если тебе не нравится, это нормально. — Я понижаю голос до шепота. — Они и не должны нравиться.
Она хихикает и тянет брата за рукав, привлекая внимание.
— Видишь, папа? Она со мной согласна.
— Вы двое — причина моих седых волос. Надеюсь, вы гордитесь собой.
Он качает головой, но улыбку скрыть не может.
— А мне, между прочим, очень нравятся твои седые волосы.
Грейс наклоняется и легко целует его в губы, и выражение на лице брата — то, от чего я никогда не устану: бесконечная любовь, открытое обожание и чистая преданность. Это все, среди чего я росла. И все, по чему я скучаю каждый день, находясь вдали от дома.
Лайла издает преувеличенно брезгливый звук, жалуясь на то, какие ее родители противные, и мы все смеемся над ее выходками. В груди разливается тепло, и мне кажется, я никогда еще так по ним не скучала, даже когда они вот здесь, рядом. Самое лучшее — никто не вспоминает ни мою лодыжку, ни предстоящее собеседование, ни Пита. Мы уже говорили об этом по телефону, и я благодарна за передышку.
На следующей неделе у племянницы нет школы, поэтому они остановятся в отеле в Норкасле, а Лайла будет ночевать у меня в студии — устроим ночевку, как в те времена, когда я еще жила дома. А значит, с обеда и до самого ужина она без конца спрашивает, когда уже начнется ночевка.
Я люблю ее до безумия.
День теплый, на небе ни облачка, и мы решаем прогуляться вдоль реки. Пока брат с племянницей идут впереди, болтая о чем-то своем и держась за руки, Грейс берет меня под руку.
Она ниже меня ростом, что казалось мне забавным, когда в шестнадцать я ее переросла. Светлые волосы собраны в низкий хвост, глаза искрятся тем самым выражением «я точно знаю, что ты натворила», которое одновременно восхищает и пугает.
— Ну, — начинает она, и на губах появляется опасная улыбка. — Я тут много думала об одной вещи, о которой ты рассказала мне пару недель назад.