Как женщина в песках, телевизор сужает кру- j гозор до тех пор, пока ты не перестаешь верить • в окружающее. То, что за окном, кажется досад- \ ной частностью того, что на экране. Глядя на отца, я вывел эмигрантский закон,*

жалея, что его нельзя перевести на латынь для* важности: «Где телевизор, там и родина». Но» сам я не тороплюсь возвращаться, и отечествен- ' ное ТВ смотрел только в гостях у отца на семей- • ных праздниках. %

То, что я видел, не слишком отличалось от; того, что я уже видел. Наверное, в этом вся хи- • трость. Телевизор имитирует преемственность, % зачаровывая стабильностью. Ничего, в сущнос-* ти, не изменилось. Завтра - это вчера. Смерть I неизбежна, но вечна жизнь, попавшая в капкан J повтора. Пусть канул таинственный, как масон-» ский заговор, «Экран социалистического со- I ревнования», зато остался в неприкосновенно- • сти державный баланс добра и зла. Если в де- I ревне нет водопровода, то у ветеранов есть мо- • бильники. Если нет дорог, то есть Интернет. •?! Ксли есть недостатки, то всегда отдельные.; 11 как гарант незыблемого порядка в каждом н ы пуске новостей по русскому обычаю трижды I показывают поцелуй Кремля: озабоченного Пу-j тина. По старой памяти я привык считать однооб• разие тотальным. В мое время на одну совет-' скую власть приходилась одна антисоветская. J Собственно, от этой унылой арифметики я и • (бежал в Америку. Одни говорят - за колбасой, '. другие - за свободой, третьи - за выбором, поз-; иоляющим выпасть из большой общей жизни в • маленькую, но свою.

Я все прощаю американскому телевидению I просто потому, что его много. Даже в дни наци-', ональных катастроф или празднеств американ-; ский телевизор оставляет лазейку для любите• лей пирогов и пышек, поклонников гольфа и \ покера, сторонников садоводства и однополой • любви. Есть у нас даже звериный канал для мо-: его сибирского кота Геродота, но он, перепутав \ полушария, интересуется только пингвинами.

ародовластие!
– напрямик, как «Штурман Жорж у Булгакова, врезал- • ся в склоку потомственный гусар и профессор.
– * Когда четыре пятых горячо поддерживают пре-* зидента, демократия санкционирует диктатуру. •

–  За Брежнева голосовали 99 процентов, но» мы же не считали выборы гласом народа.»

–  И зря. Vox populi - vox dei, а человеку там I делать нечего.;

Наш диалог разворачивался в декорациях,? максимально приближенных к отечественным.* В этом северном штате течет Русская речка,; стоит малолюдная Москва, здесь водились Сол-* женицыны, боровики и слависты.*

Последние встречались чаще всего, во вся-» ком случае - мне. Местные их не отличают от I остальных, беззлобно терпя чужие ритуалы.» Что не так просто.*

Зимой еще ничего, а летом слависты тучами* слетаются на костры, чтобы до рассвета петь •? Плинские песни. Музыку знают все, но только (лмые непримиримые помнят слова. Привыкнув называть Россию «совдепией», они не пришлют перемен, и никому - после Колчака- не исрят. С молодежью у Цих нет ничего общего, кроме языка, конечно, - английского. С русским - безнадежно. Если письмо начинается?Уважаемый господин», его бросают, не читая («Гак, - учил меня секретарь Бунина Андрей «1сдых, - обращаются к лакеям, порядочному человеку пишут «многоуважаемый»). С литера-i \ рой - не лучше. После Куприна все не в счет. Иногда, правда, исключение делается для Шо-Юхова: все-таки - казак.

По понятным, увы, причинам их - удалых и хлебосольных - осталось немного. Но и уходят они с завидной решительностью. Один днем пригласил к ужину, а к вечеру умер.

–  Где стол был яств, там гроб стоит, - твердо (»б ьявили домашние. Для покойного современником был скорее Державин, чем Евтушенко.

На место вымирающих приходит смена «бота-ющих по Дерриде». Они тоже поют сталинские песни, но не путаются только в припеве. Новую Россию они знают лучше, а любят ее еще меньше - по взаимности. Не покидавшие отечества коллеги не могут простить тем, кто на это решился, общего предмета занятий - родины.

Даже мне трудно не разделять негодование.* Изучать Россию из-за границы - все равно, что j тушить пожар по переписке. •

Отжатая от свинцовых мерзостей культура* поступает за рубеж готовой к употреблению • (в диссертацию). Этот дистиллированный про-* дукт удобен в обращении, но кому-то ведь при-; ходилось расплачиваться за его производство. «Природным иностранцам еще можно забыть их ', университетский комфорт, но свои слишком хо- j рошо знают, от чего они избавились.

В принципе русская - как и любая другая -; культура принадлежит каждому, кому нужна. Но* на деле есть право первородства, которое эми- I гранты норовят увезти с собой вместе с чече- j вичной похлебкой. J

Такое не может не раздражать. Поскольку у* меня самого рыльце в пуху, я и не жалуюсь, • только удивляюсь - силе чувств и непредсказуе-» мости их выражения. Навещая Москву, я хожу; как марсианин в прозрачном скафандре. Со • мной говорят, всегда помня, откуда я приехал,* и не совсем понимая, для чего. Незнакомые беседу начинают дружелюбно:* - Как ты пристроился, новый американец? j Старые друзья режут правду в глаза, хорошо* хоть об Америке:* - Буш? Наелся груш? Других вопросов не задают, да и на эти отве-i.i не ждут, стремительно переходя к родным новостям о начальстве. Все, что надо знать об Америке, тут и без меня знают, остальное - от нукавого. Да я, честно сказать, и сам о ней замываю уже в Шереметьево - то ли была, то ли «пилась. Россия - страна самодостаточная и центростремительная, чем она и напоминает мне Лимонова.