Шрифт:
Посмотреть на пассажирские поезда. Мой отец – заядлый путешественник в душе, правда, из-за
вечного отсутствия денег не пропутешествовал и десятой доли от того, что хотел. А у нас каждые
пятнадцать минут останавливаются кавказские поезда: Адлер, Тбилиси, Ереван, Баку, Махачкала…
И каждый день ходит поезд Москва–Тегеран. Представляешь? Где эта несчастная Изотовка, а где
Тегеран?
– Представляю. То есть представляю, что из Изотовки это непредставимо. А почему ты
названия станций-то запомнил?
– Вот в этом, милая Красная Шапочка, и есть сокрытый от простых смертных смысл.
Поезжай на Курский вокзал – впрочем, от тебя ближе Киевский – и почитай расписание движения
поездов со всех вокзалов Москвы за границу.
– И что? – Она никак не могла понять, к чему он клонит.
– А то, что в этом расписании всегда указывается расстояние в километрах до конечной
станции, то есть до пункта назначения. Так вот для этих поездов, идущих туда, – расстояние
никогда не указано до пункта назначения – Будапешта или Тегерана, а только до пограничной
станции – Чопа или этой самой таинственной Джульфы. А значит…
– Значит? – подхватила она заинтригованно.
– Значит, что там, дальше, за этой Джульфой советской или Лужайкой, что на границе с
Финляндией, – дальше кончается мир, который мы знаем. Это предел нашего познания атома.
Может, там, дальше, в этой Джульфе иранской есть материя, волны, частицы или античастицы, но
нам это неведомо.
– А тебе не хочется там очутиться? Поверь мне, уж я-то была. В Вене, например. Правда,
самолётом туда летала и оформляться пришлось четыре месяца. Так что в Чоп не попала. Но
побывала там – за гранью бытия, как ты говоришь. Там есть всё, о чём ты догадываешься, и даже
больше! Ты разве не мечтаешь там побывать?
– Боюсь, что с моей специальностью километраж пути оборвётся в этой таинственной
Джульфе. Странное название, кстати. Напоминает собачью кличку.
– А при чём здесь твоя специальность?
– Понимаешь, самолётостроение у нас военная отрасль. Все лучшие наработки идут туда.
Сплошной спецхран и спецдопуск. Я вот на днях с Кавказа в купе с нашими клиентами ехал.
Которые летают на нашей технике. До Вены им не добраться. Боюсь, как и мне. А хотелось бы… А
придётся ехать не дальше ЗабВО.
– А это что за станция?
– Это не станция. Это специфический юмор моих попутчиков, которые служат в
Забайкальском военном округе, сокращённое название которого они садистски расшифровывают
как «забудь о возвращении обратно».
***
Она решила познакомить Вадима с родителями недели через три после возвращения в
Москву. Прошедшие каникулы с оранжевым кавказским небом над чёрными горами, с
ежедневным бездельем и ленивыми лыжными прогулками плавно откатывались в дальние
запасники памяти, а на их место заступила московская круговерть забот и занятий в институте. А
ещё – любовных ласк, которые он дарил ей каждый вечер, уже не стесняясь ни того сокровенного, что она ему показывала, ни своих прикосновений к её телу там и так, как раньше он не мог и
помыслить. Каждый зимний вечер, который начинался по-московски рано, в полпятого, они будто
сказочные герои, неуловимо ускользали от яркого света прихожей, от кремовых переливов обоев
гостиной через потаённую дверь спальни в волшебный, с каждой минутой сгущающийся
полумрак. Они снова и снова становились Дровосеком и Красной Шапочкой и, влекомые
неведомой лесной силой, бесшумно рвались друг к другу, срывая с себя одежду, как деревья,
роняющие листья в дремучем осеннем лесу. Одежда, как ненужная листва, разлеталась по
комнате, а они, второпях вспоминая главы книги, снова и снова начинали своё странствие по
тайком открываемому для себя континенту, и в горячке желания бросались от «закусок к
десертам» под аккомпанемент лиловых февральских метелей за окном. Снег за стёклами падал
крупным мохнатым пухом, медленно кружась в свете уличного фонаря, свет которого пробивал
белую занавесь и ложился бликами на её лицо, на подушку и на контур её грудей в полумраке
спальни. Ляля нарочно оставляла шторы открытыми, и им обоим чудилось, что они одни среди