***

Семь утра очередного дня. Каждый день – это семь утра очередного дня очередной недели очередного месяца очередного года. Будний или выходной, солнечный или пасмурный – все одно. Когда потеплеет, когда станет больше света, когда будет больше времени – все это отговорки, я их не признаю, как и любую человеческую слабость. Оттого мне так тошно наблюдать за тем, во что я превратился.

Лишь один день недели был особенным, даже не весь день, а один важный момент – пятница, восемь вечера, когда приходила Робин. Прекрасная квартира, в которой я сейчас живу, принадлежала не так давно, всего три года назад, ее родителям. Я называю ее не иначе как "дом". Светлый, просторный. Я влюбился в него, как только увидел, пусть для меня одного он и великоват: я один, вещей у меня не много. С возрастом я не приобрел ничего, в том числе страсти к накопительству.

На втором этаже до их пор есть комната, которую я не использую. Это старая комната Робин – она приходит туда каждую пятницу в восемь вечера и остается на пару часов, а то и до самого утра. Я не знаю, что она там делает, и выяснять не намерен – это глубоко личное дело, если через несколько месяцев после продажи дома она пришла ко мне с такой просьбой.

Я прекрасно помню тот день: пятница, восемь вечера. В дверь постучали, хотя имелся работающий звонок. Ко мне редко наведывались гости, в основной своей массе это были почтальоны, курьеры и религиозные фанатики. В такой день и час делать им тут было нечего. К тому же, если пришли по срочному делу, в дверь обычно звонят, настойчиво и долго.

Я открыл. На пороге стояла Робин, я ее узнал, разумеется. Тонкая, как соломинка, она даже пошатывалась на ветру. Рыжие кудри сбились на одну сторону, превратив голову в колышущийся огонек. Она была так смущена, что слова давались с трудом.

– Добрый вечер, мистер Махоуни. Вы, наверное, меня помните – я продала Вам эту квартиру не так давно, – выпалила она и резко замолчала.

– Здравствуй, Робин. Разумеется, я помню, – одобрительно улыбнулся я, хотя ее визит очень меня насторожил.

– Можно мне войти? Очень нужно с Вами поговорить, если Вы не заняты, конечно. Нет, не в том порядке, подождите, не отвечайте! – затараторила она и вцепилась руками в волосы. Те несколько раз, когда я видел ее в связи с покупкой квартиры, она вела себя сдержанно и отстраненно. Тогда я в эти игры не поверил, и не ошибся.

– Сперва, мистер Махоуни, не найдется ли у Вас минутки, чтобы поговорить со мной?

– Да, Робин, найдется.

– Не будете ли Вы против со мной поговорить?

– Если бы я был против, у меня не нашлось бы минутки, – улыбнулся я. – Конечно, проходи.

– О, Вы предвосхитили мой вопрос, – растерялась она.

– Какой же?

– Вопрос…можно ли мне войти? – смутилась Робин.

– Тогда я предвосхищу также вопросы: можно ли тебе повесить пальто вон на ту вешалку и не угощу ли я тебя чашечкой чая.

– Я не собиралась об этом спрашивать, – поспешила заверить меня Робин.

– Нет, я настаиваю. Проходи, располагайся. Я заварю чай и выслушаю тебя.

Робин повесила пальто туда, куда я показал, и прошла на кухню. Она оглядывалась так, словно не узнавала свое прежнее жилище. Ей понравился мягкий стул у высокого барного стола: видимо, когда сидишь на таком, можно болтать ногами. Я проверил после ее ухода – действительно, болтать ногами очень приятно.

– Как твои дела, Робин?

– Хорошо, мистер Махоуни.

– Ты нашла квартиру?

– Да, не беспокойтесь, мне есть, где жить. И работа у меня есть. Все хорошо, в общем и в частности. А как Ваши дела? Я случайно узнала, что Вы художник. Выставляетесь где-нибудь?

– Прекрасно, прекрасно. Я был художником, у себя, в Штатах, но это в прошлом, я больше не пишу картин. Вдохновения нет, знаешь, так бывает.

– Да, так бывает, – грустно согласилась она.

Я заварил Робин ромашковый чай, сел напротив и приготовился слушать.

– Так что же привело тебя сюда, дорогая?

Робин дернулась, словно успела позабыть, зачем пришла.

– Да. Я не ненормальная и не преследую Вас, не подумайте. Так получилось, что несколько раз…то есть, почти каждый день после того, как Вы купили эту квартиру, я прогуливалась под Вашими окнами. Я заметила, что Вы никогда вечерами не зажигаете свет в маленькой спальне на втором этаже, – она покраснела, как редис.

– И подолгу ты прогуливаешься под этими окнами?

Робин долго, не моргая, смотрела мне в глаза. Я боялся, что она сейчас расплачется – нет ничего непонятнее рыдающей женщины. Но ее глаза остались сухими.

– Подолгу, – сообщила она. – И я пришла, чтобы спросить: заняли ли Вы уже эту комнату.

– Ты хочешь снять комнату здесь? – не понял я.

– Нет, не совсем, но если понадобится, то да. Я хотела бы попросить Вас позволить мне иногда приходить сюда и проводить некоторое время в той комнате. Можете расценивать это как аренду, как угодно, но мне очень это нужно.

Я не знал, что ответить. Я попытался оценить странность возможного положения вещей, но, как ни крутил, странности не обнаружил.