Но в местах, подобных сегодняшнему, где находился Игорь, если хватало на это посуды, то каждому человеку можно было налить чай и в отдельный стакан или в отдельную кружку, а в процессе чаепития, чай подливали всем поровну из чифирбака до тех пор, пока чай там не заканчивался.

– Ты чё-то сёдня какой-то не такой, - сказал Юрий, обращаясь к Игорю, звучно отхлёбывая горячий чай из стакана, - Стряслось чё-нибудь?
–

– Да нет, всё нормально, - Игорь с удовольствием отхлёбывал чай и ставил горячий стакан на стол, после каждого глотка, - Бабу какую-то вольную сегодня на больничке увидел. Чуть крыша не поехала.
–

– Я тоже видел с крыльца, когда старые нифеля из кружки в урну вытряхивал, - вставил Геннадий, - Ж... вот такая, - развёл он руки в два раза шире своих плеч, - С дочкой своей маленькой шла. Я ж тебе говорил, Юр, - посмотрел он на Юрия.

– А-а-а. В больничке, говоришь, увидел, - уточняя, сказал Юрий, - Так это зубной техник. Мансур вчера говорил, что ему завхоз санчасти сказал. Фиксы и протезы будет зэкам ставить.
–

– Елизар говорил?
– уточняя, спросил Гена. И после утвердительного кивка головой Юрия, отхлёбывавшего в это время свой чай, добавил, - Если Мансур сказал, - значит, так и есть. Евреи всегда всё первыми узнают.
–

Мансур Елизаров, один из подпольных советских миллионеров, "сидел" в этой зоне со сроком пятнадцать и пять. Пятнадцать лет зоны и пять лет ссылки после зоны. Сидел он уже семь лет. Эта зона была у него третьей за этот его срок. Он числился за КГБ, и его гоняли этапами из одной зоны в другую, чтобы он не смог нигде "пустить корни". По его "делу", ему можно было работать лишь на общих работах, но он уже побывал в этой зоне и завхозом санчасти, и завхозом столовой, и завхозом тех училища. Однако после каждой проверки КГБ в зоне, его "снимали" с работы завхозом и "отправляли" простым рабочим в какую-нибудь бригаду на промзону.

О Мансуре был даже отдельный рассказ в последнем выпуске книги из серии "Записки следователя". Игорю попала эта книга в руки от начальника его отряда, которому её тоже дал кто-то "на воле" лишь на один день. "С условием - не больше, чем на пятнадцать минут. Потом я ухожу", - сказал тогда начальник отряда, давая книгу Игорю. Игорь с Юркой, как-то, пару лет назад, около трёх месяцев занимались уроками скорочтения, и Игорь успел за пятнадцать минут прочитать этот довольно-таки большой рассказ.

С Мансуром он познакомился здесь же, у Юрки. К еврею Марику часто приходили по вечерам другие зэки евреи. Мансур был "бакинским евреем". Он родился и жил в Баку.

"У евреев принято кучковаться", - объяснял это Игорю Юрий, - "Здесь я узнал много всяких их повадок и штучек. Кое-что надо об этом знать. Есть чему и поучиться, - резюмировал он тогда, - Но, Игорь, никогда не говори при них фактов компрометирующих тебя или твоих друзей и близких. Они всё это точкуют в своих мозгах. И в любом случае, если им будет это выгодно, они используют этот компромат против тебя, когда ты и не будешь ожидать ни от кого ничего плохого. А сами они будут после этого улыбаться тебе в лицо, как лучшие друзья. И будут делать вид, что сочувствуют тебе, как будто это сделали не они, а кто-то другой".

Как-то, встретив Мансура, Игорь сказал ему в разговоре, что прочёл о нём рассказ в "Записках следователя". А когда спросил, точно ли всё описано, то Мансур лишь поморщился.

"Ну, ты же уже хорошо знаешь ментов. Вранья там на семьдесят процентов. А может и больше. Вот, хотя бы. Какой срок там мне дали?" - спросил он. "Двенадцать и три", - ответил Игорь. "А у меня пятнадцать и пять. Даже по этому можно судить об их правдивости. Я тоже читал этот рассказик".

За время чаепития Игорь, Юрий и Геннадий разговаривали о зоновских новостях и курили. Была хорошая дружеская атмосфера.

– А чё у тебя крыша-то поехала в санчасти?
– спросил через какое-то время Юрий.

– От такой ж... у любого крыша поедет, - хохотнул Геннадий.

– Да нет, Юрка, - грустно сказал Игорь, - Просто увидел сегодня гигантскую разницу. И понял, насколько мы оскотиниваемся здесь.
–

– Не надо, Игорь. Попади эта баба в такие же условия, она, может быть, и действительно оскотинилась бы. Ты же её не знаешь. Да ты сам видишь, как из большинства зэков здесь уже сделали быков и баранов. А из остальной части - больше половины козлов да уродов...

Но ты же не оскотинился. Помнишь, какой ты был после голодовки? Скелет из Бухенвальда. А сколько уродов за корку хлеба на х... лезут или в козлы?

Не надо, Игорь. Ты уже не оскотинишься, - прерываясь, говорил Юрий, допивая горячий чай из стакана и, время от времени, нервно затягиваясь дымом сигареты без фильтра. Он обжёг пальцы ставшим маленьким уже окурком, затушил его в старой консервной банке, служившей сегодня пепельницей, и откинулся на спинку стула.

– Подправь лучше мне гравюру, - нарушил он возникшее минутное молчание, - Ты же спец. Да и учитель мой. За неё мне индюхи принесут. Да и пожрать чего-нибудь.
–