– Для меня возможно, Анна.
– Виктор тепло улыбнулся.

– Вот, совершенно другое дело.
– Она тоже улыбнулась.
– Вам идет улыбаться.

– Спасибо. Вы знаете, а мне очень жаль, что у меня нет такой младшей сестры, как вы. У меня даже ощущение, что мы раньше встречались с вами.

– Мне тоже так кажется, вы мне очень знакомы. Но чему удивляться, Арбр Сек небольшая улица, может быть, мы с вами сталкивались в Париже.

– Скорее всего. Это все объясняет. Наверное, потому мы с вами и нашли общий язык так легко, ведь во мне частичка вашей родины, а в вас моей. Я долго жил в Марселе, а вы воспитывались на Шекспире.
– Виктор достал сигару.

– Тонко подмечено, месье.
– Она весело кивнула.

– Быть может, между нами намного больше общего, чем просто жизнь на одной улице в течение полугода?
– Виктор вопросительно поднял брови.
– Что вы любите?

– Я немного не поняла вопрос. Мои увлечения?
– Анна перевела взгляд с ажурных стрельчатых окон собора на мужчину.

– Не совсем.
– Он прикурил.
– Я люблю свободу, путешествия, собак, оружие и вкусную еду. Что любите вы?

– То же самое.
– Она с интересом посмотрела на него.

– И оружие?

– И оружие, но только холодное. Я раньше занималась фехтованием на рапирах у друга моего отца.

– Мне больше нравится сабельный бой, но это не важно. Я приятно поражен, хотя, конечно, вы озвучили далеко не полный список.

– Конечно. Полный список очень длинный. А вы? Что вы не любите?
– Спросила она в свою очередь.

– Не люблю ложь в людях, дураков, фанатиков и неожиданные препятствия.

– Я тоже не люблю любые проявления лжи и дурости.
– Она улыбнулась.
– А мы с вами похожи, не смотря на то, что родились в разных местах планеты. Вы, месье, очень интересный человек, и я рада, что в Англии, куда я прибыла одна, у меня есть такой спутник.

– Я тоже этому рад. Анна, а разрешите личный вопрос.

– Разрешаю, если он тактичен.

– Я надеюсь.
– Виктор кивнул.
– Как вас отпустили одну в другую страну? Это же может быть опасно.

– Я совершеннолетняя, и отец не возражал этому.
– Анна посерьезнела.
– Да и кто мне может запретить делать то, что я хочу? Даже муж, будь он у меня, не послужил бы препятствием путешествию. Я не зря сказала, что люблю свободу. Я ее ценю больше всего на свете.

– Я сам такой, и ни за что на свете не позволил бы себе ограничивать кого-то, будь то жена или дети.
– Он оперся на трость.
– Но это редкость, Европа живет еще в прошлом веке, и женщина, по мнению большинства мужчин, создана для кухни.

– Фи.
– Она поморщилась.
– Хотя, так и есть, многие придерживаются такого мнения.

– Так вы говорите, что ваше сердце свободно, раз вы еще не замужем?
– Поймав паузу, Виктор хотел придать непринужденность тону, но немного сфальшивил, несмотря на всю выправку. Вопрос был очень интересен для него, потому как всю прошлую ночь он не мог уснуть, думая о красивой парижанке. Причин этому он не находил, хотя под утро набрел на неутешительную для себя мысль. Она гласила, что Виктор слишком долго бороздил моря и океаны, и пришел его черед остепениться, завести семью. Отсутствие длительных отношений с женщинами делало свое дело, хотелось нежности и ласки, хотелось, приходя в свой дом видеть родного человека, составляющего счастье всей жизни. Одним словом хотелось быть любимым. Вторая мысль Виктора говорила, что его жажда счастья и одновременный с этим страх одиночества заставляют его придумывать чувства, и поэтому он увлекся Анной настолько, что не может нормально спать. Вот что он надумал под утро, но легче от этого не стало. Все было сложно, и чтобы не говорил разум, сердце действовало по-своему, заставляя двигаться навстречу чувствам. Виктору на самом деле казалось, что он ее где-то уже видел, и присутствовала уверенность, что они виделись не на Арбр Сек, а она ему когда-то снилась... Но это просто домыслы, главное в присутствии Анны он чувствовал полнейшее спокойствие, какого не было долгие годы в его бешеной жизни. Виктору очень хотелось знать, что ее сердце свободно. Он понимал, что рассчитывать вряд ли на что-то возможно, она здесь на пару недель, и потом они навсегда расстанутся, но разум не значил здесь ничего, впервые в его жизни отказываясь подчинить себе сердце.

Итак, вопрос прозвучал. Сначала брови Анны, вопреки ее самообладанию поползли вверх, потом она вернула усилием воли их на место, и громко выдохнула.

– Неожиданный вопрос.
– Она даже не знала, что ответить.

– Простите мою бестактность...
– Виктор поклонился.
– Долгие годы общения с матросами и солдатами обтесали мои манеры и не самым лучшим образом отразились на...

– Перестаньте.
– Она приложила палец к своему рту, призывая к молчанию.
– Я принимаю ваши извинения, тем более что сама попросила общаться со мной без особых манер, как со своей сестрой, а ей вы в праве были бы задать такой вопрос.
– Она лукаво улыбнулась.
– Давайте впредь договоримся с вами: Вы были со мной с самого начала очень открыты, доверяя мне, и с моей стороны было бы некрасиво отвечать вам обратным, тем более я сама этого не хочу... Я вам доверяю. С первых минут знакомства мы нашли общий язык и не будем это портить недомолвками.... Конечно, воспитанной девушке не правильно так говорить, - Она помедлила, - но вы можете спрашивать меня о чем угодно, как и я вас. Договорились?

– Договорились.
– Он протянул ей ладонь для рукопожатия.
– Будем друзьями?

– Да, именно так.
– Она ответила на приветствие.
– Мое сердце занято. Это не тайна, просто вопрос был неожиданный.

У Виктора екнуло сердце, но на этот раз он ничем этого не выдал, сохранив улыбку.

– Я рад, что вы не одиноки, ведь это было бы удивительно для столь красивой девушки. Я бескорыстно завидую вашему будущему мужу, потому что такую девушку как вы можно никогда и не встретить в своей жизни, и лично я таких не встречал, хотя и видел немало прекрасных и умных мисс.

– Спасибо за комплимент.
– Анна не была глупой, и поняла все движения души Виктора. Она и сама не очень хорошо спала прошлую ночь, вспоминая, как неожиданно увидела этого мужчину, и как восхитилась его гордой выправкой и искренностью первой фразы. Его лицо было бесконечно знакомо, и веселые чертики в глазах не давали покоя. Ей он нравился, начиная от внешности и заканчивая чарующей загадочной улыбкой, какую несколько позже опишет Льюис Кэрролл. Нравился, как бы она не пыталась уйти от этой мысли. Она запуталась в себе, и не знала что думать.